— Ян, — говорю я, стараясь произнести это первой, чтобы ему не пришлось, — ты не обязан оставаться только потому, что у меня никого нет. Ты нашёл свою семью. Ты должен пойти с ними.
Он переводит взгляд на сестру. Пробегается им так же по лицам Александры, Алексея и Гая, ждущего вдалеке. А затем снова приковывает его ко мне. Его радужки больше не пылают сверхъестественным светом. Они безмятежны. Но вместе с тем он вдруг начинает смотреть на меня очень задумчиво и непонимающе, даже удивлённо. Не так, если бы я сказала какую-нибудь глупость, а если бы вероломно опровергла одну из непреложных истин. Или неожиданно стала изъясняться на другом, незнакомом ни ему, ни мне самой ранее языке. Его брови поднимаются вверх.
— Но ты тоже моя семья, — произнёс он так, словно это было само собой разумеющимся. Словно было понятным всем вокруг, кроме меня, а я не знала этих банальных основ. И внезапно выражение его лица оттенило лёгкое возмущение, словно я его оскорбила, а голос наполнился цмоковской строгостью: — Ты серьёзно думаешь, что теперь я собираюсь оставить тебя?
Мне стало не просто не по себе, меня пронзила неловкость, и в какой-то степени стыд. В первую очередь от его тона.
— Но все эти драконы… — не успокаиваюсь я, машинально начиная просто оправдываться. Хотя в моих словах и был смысл.
Вероятно, и он понимал, о чём я говорю. Чернобога больше не было. Константин правил вместо него в самой большой тюрьме во вселенной, возложив его функции там на себя. Он правил костомахами, своей личной армией, правил теперь туросиками — охраной тюрьмы. Но вот подданные… Драконы. Кланы. Семьи. Не Константин был их предводителем. Ими командовал Ян. Он отдавал им указания, его они уважали. Он был наследником полномочий Смога, старшим сыном, которому переходила его власть. Он уже руководил ими в битвах в прошлом, командовал и теперь. И сейчас они все тоже пошли за ним. Они нуждались в нём.
Замечая мой растерянный виноватый вид, он смягчается. Он действительно прилагает усилия, потому что моя фраза задела его сильнее, чем я думала.
— Рассчитывала избавиться от меня? — вопрошает он. На его лице нет улыбки, но так он пытается вызвать мою.
Однако, у меня получается лишь молча мотать головой из стороны в сторону.
И он, наконец, сдаётся — подходит вплотную, кладёт руки на мои плечи и говорит со мной спокойным, размеренным голосом.
— Ава, какой бы ни была твоя жизнь, где бы и с кем ты не решила её провести, я хотел бы быть рядом, пока это будет возможным. Пока ты будешь не против. — Он чуть наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты же не против?
Мне не нужно думать над ответом. Я не хочу, чтобы он уходил. И говорю ему об этом. Но кое-что всё же меня тревожит. Точнее, кое-кто. Снова поворачиваюсь к его семье, к братьям и сёстрам. Они собираются улетать, но всё ещё ждут.
— Они точно справятся без меня, — сообщает Ян. — Ну, сколько ты там проживёшь? Лет восемьдесят от силы? В общем-то, пара минут. — Он поворачивается к ним, останавливает взгляд на Валентине. — Мне положен небольшой отпуск перед вечным служением своему народу. Планирую провести его здесь.
Ян любил человеческую жизнь. И умел жить максимально человеческой жизнью. Вероятно, в какой-то степени он и сам хотел продлить её, насколько это было возможным. Не знаю, что будет потом, когда я отправлюсь в навь, служить Моране, и как часто он будет потом посещать явь — у меня пока что не получалось заглянуть так далеко в будущее.
— Отлично, — произносит Валентина. Я слышу необъяснимые нотки веселья: — Буду приходить к вам в гости почаще. Но и тебе придётся приходить к нам.
Я непонятно от чего вдруг поперхаюсь. Эта идея, по повду того, что она будет нас навещать, не кажется мне слишком удачной, но, видимо, дракониха от неё в восторге — её лицо сияет неподдельной радостью. Возможно, в какой-то степени радостью от того, что в глубине души она знает, что мне не сильно по душе её общество. И вообще я тайно надеюсь, что она шутит.
В любом случае, пока что я вовсе точно не знаю, где буду жить, когда всё закончится. Когда думаю о том, что останусь на ферме — начинают всплывать не самые радужные воспоминания. Но так я буду ближе всего к Яну, к его дому. Однако, не уверена, что готова туда вернуться. Особенно сейчас. А когда осознаю, что всё уже как раз и закончилось, что битва завершена, полная луна изгнана с небосвода, и рассвет ознаменовал бесповоротное и окончательное наступление утра после «вечной ночи», то вообще теряюсь, накатывает чувство опустошения и покинутости. Будто брошенности на произвол судьбы. Я не хотела домой. А моя квартира в городе была для меня всё ещё чужой.