А затем начался салют. Яркий цветные вспышки взрывались, озаряя небо. Все голоса затихли и люди любовались красками, освещающими город.
Когда я стояла, подняв глаза ввысь, не обращая больше ни на что внимания, ко мне сзади подошёл Ян и обхватил мой живот рукой, легко приобняв, ненавязчиво прижав меня к себе. И я ощутила ухом его дыхание.
— Ава, — шепнул он.
Я начала следовать за его голосом и повернулась к нему лицом. Мир вокруг был ярким и слегка кружился.
— Ты пьяна? — тихо вопросил он.
Мне оставалось только признаться. Моим ответом был утвердительный кивок.
— Плохо, — вдруг проговорил он.
— Почему? — растерянно протянула я, начиная ощущать лёгкую вину, словно я веселилась не под его присмотром на этот раз.
Он выдержал недолгую паузу, словно собираясь с мыслями или не решаясь произнести следующие слова.
— Иначе я бы тебя поцеловал.
Его радужки сверкнули всего на секунду ультрамариновым; он пронзил этим светом мои глаза, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я замерла, невольно задержав дыхание. И он медленно продолжил:
— Но если ты не трезвая, то я не должен. Нехорошо с моей стороны пользоваться ситуацией. Я обещал защищать тебя от чужих дурных намерений.
Моё сердце сжалось. Я вдруг неожиданно для себя поняла, что в глубине души долго ожидала слов, подобных этим, и теперь начала переживать из-за того, что он этого не сделает. Временами я вспоминала наш поцелуй в доме Роксоланы, после того, как мы вернулись из ада, и тогда меня пронзало смущение и одновременно тоска. Поцелуй больше не повторялся, и наши отношения оставались неопределёнными. Мы уже не знали, кем являлись друг для друга. Не знали, какие между нами границы, есть ли они вообще, либо мы всё ещё должны через них переступить. По понятным причинам нечто могло тревожить его, а именно обстоятельства нашего знакомства. Но я уже давно выросла, и он это знал, прекрасно видел, этого было не утаить, невозможно было закрыть на это глаза. И одно мы знали точно: мы были родственными душами, нечто связывало нас — крепкое, невидимое и постоянное. Нам было легко вместе, комфортно и хорошо: мы уже слишком давно были настоящими друзьями. Но лишь недавно начали осознавать, признаваясь в тайне самим себе, что нас связывают чувства и иного рода. И теперь лёгкое трепетное волнение из-за возникшего желания и ожидания обрушилось на меня.
— Поцелуй меня, Ян. Пожалуйста.
Он долго смотрел мне в глаза, пока над нашими головами словно взрывались и падали звёзды, невидимое притяжение между нами усиливалось, а дистанция наших лиц сокращалась. Его запах, его тепло, его глаза, прикованные ко мне, скользящие по моему лицу, по губам заставляли мир вокруг меня кружить быстрее. Ладонь, горячая от драконьего жара легла на мою щёку, и Ян потянулся вперёд, а я — подалась навстречу.
— Иди сюда, — шепнул он и коснулся губами моих губ.
Он впервые по-настоящему, осознанно поцеловал меня на этом фестивале, под всполохами сверкающих фейерверков, и этот поцелуй был полон жара и тепла. Это был другой поцелуй, отличавшийся от двух прошлых. Мы оба вдруг поняли, что перестали быть кем-то просто близким друг для друга, больше не были просто друзьями. После этого всё, что нас ждало впереди — изменилось навсегда. Я бесповоротно перестала быть для него той маленькой девочкой, которую он знал.
С этого момента наши отношения обрели иную форму, более совершенную, более ясную, ту, к которой они и плавно стремились всё это время, все эти годы. Этот поцелуй и всё, что будет после — стало логичным итогом всего нашего общения, нашей дружбы, нашего доверия. И в то же время новым началом. Теперь наши души любили друг друга во всех возможных смыслах, наша связь становилась всё более и более прочной, но теперь стремительнее и быстрее, чем всё это время до. Мы были близки до невозможности. Вечность теперь казалась мне ещё более желанной, если в ней мы могли быть вдвоём.