— Но ты… — шепнула я, хлопая ресницами, озадаченно пытаясь понять, что чувствую: облегчение или… желание услышать, что он соврал. Что я и есть она, потому что в таком случае, он бы её нашёл. Отыскал то, за чем гонялся много лет. То, что заставляло его блуждать во тьме и в дремучих лесах. То, что заставляло его делать нехорошие вещи. То, что изменило его голос, и изменило его внешность. Горечь от того, что я ничем ему не помогу, не принесу облегчения, не давала мне принять действительность. Неожиданно для самой себя, я ощущала скорбь от того, что ошиблась. И даже успела смириться с тем, что казалось мне правдой. И отрицание не отпускало меня до последнего. На миг мне захотелось стать его спасением.
— Ты делал вид, что… — осеклась я, напряжённо пытаясь вспомнить, проявлял ли в действительности он какое-то особенное внимание ко мне или мне лишь казалось.
— Я просто пытался вызвать ревность у своего брата, чтобы он, наконец, заметил те чувства, которые скрывает от самого себя.
Резкая боль ударила по затылку, вернувшись, накрыв меня новой волной. Заставив пошатнуться скамью, на которой я сидела.
О чём он говорил?
— Что-о? — запнувшись, переспросила я.
Уголки рта Константина дёрнулись — он вот-вот готов был улыбнуться снова. Но губы вдруг снова стали сплошной тонкой линией.
— Ты думала, что ты — моя? — Его слова металлическим звоном прогремели в моей голове.
Я покраснела.
Я не знала, что думать.
— Для тебя найдётся кто-то получше, — выдохнул он, и быстро добавил: — но сейчас не об этом. Мне больше интересно, почему ты видишь то, что видишь.
— Думаю, объяснение есть, — послышалось от Гая.
Я беспокойно переводила взгляд от одного к другому, не заметив, когда глаза успели наполниться влагой.
Гай расправил плечи, деловито сложил руки на груди и уставился на меня.
— Когда вы с Яном шли по Калинову мосту на рубеже, вас кто-то видел?
Мне не нужно было напрягать память, чтобы вновь представить берег, уставленный деревянными гробами, между которыми плавно перемещались призрачные силуэты, облаченные в белое, будто не ступая, а скользя по земле, время от времени слоняясь и заглядывая внутрь.
Я кивнула. И описала этих существ. А так же вспомнила слова Яна о том, что он не хотел, чтобы нас заметили. Но почему?
— Кто они? — спросила я.
— Это слуги смерти, — ответил Гай. — Предвестницы. Её помощницы. Морана хоть и может находиться в двух мирах одновременно, и даже повелевать временем, всё равно не собирает души всех умерших в одиночку. Предвестницы выполняют её функции, доставляя их из яви в навь, а так же охраняют их во время искупления, охраняют очереди к Тьме, чтобы враждебные духи не коснулись душ и не помешали. Предвестницы наделены Мораной большой силой, чтобы с ними сражаться. Кроме того, их жизни всецело и безраздельно принадлежат ей — она единственная может их расщепить, и никто кроме, и даже Тьма в это не вмешивается. Предвестницы опасны. Называются так, потому что люди иногда их видят. Когда в свои худшие, безнадёжные моменты существования взывают о помощи, например при тяжёлой болезни, заставляющей страдать и жить, мучаясь в агонии, в отчаянии. Они откликаются на этот зов, самый страшный и горечный зов, и приходят. Чтобы забрать тех, кто и так должен уйти, но забирают раньше времени, помогая. Если человек, видит их, значит, скоро умрёт.
Константин исчез из поля моего зрения. Отступив на несколько метров, он прислонился к стене, и подобно Гаю, сложив руки на груди, наблюдал за нами, подсвечивая плотный мыльный воздух рубиновым мерцанием.
— Значит, они служат Моране? Вашей… матери? — уточнила я.
— Да, — согласился Гай. — И знают о Яне. Знают её детей, конечно же. Они её слуги и сразу же передали ей, что он здесь.
Непонимающе я снова захлопала глазами, пытаясь сосредоточиться на смысле.
— Ты же не собираешься сказать, что… — я умолкла, боясь показаться глупой.
— Помнишь, я говорил, что даром проникновения в разум и сновидениями владеем в нашей семье лишь я, Ян и наша мать? И если видения показывали не мы с ним, то это она. Только мама могла видеть все те вещи и помнить, чтобы показать тебе.
— Это логично, — подтвердил Константин. — Говоришь, тебе снились отрывки из собственного детства? Кроме прочего, она рылась в твоих мозгах, вот они и всплывали в памяти.
Моё сердце забилось быстрее. Иголки призрачного страха вонзились в кожу. Богиня смерти у меня в голове… Богиня смерти проникала в мой разум, чтобы что? Это не на шутку меня напугало, и я даже порывисто осмотрелась по сторонам.