Гай медленно отпустил меня.
— Значит, она хочет, чтобы я узнала Яна, — шепнули мои губы предположение.
— Похоже на то. Возможно в каком-то смысле, ты всегда была в безопасности. Она была рядом с того самого момента, как вы ступили на землю рубежа и предвестница вас заметила.
Я ещё раз подумала о том, что впервые видения появились перед тем, как меня обратила в озерницу Дивия. Наверное, Морана натворила многое, ведь Ян злился на неё давно. Возможно, она хочет что-то исправить?
— Прошу Гай, чтобы она не заблуждалась — мы все в опасности, пока Морана рядом, — стальным тоном отчеканил Ян, неожиданно появившийся в дверном проёме.
Это был мой дракон. Его радужки горели ультрамариновым успокаивающим свечением, он стоял в чёрной шёлковой рубашке и смотрел на меня в упор, в то время как я застыла на месте, обернувшись, продолжая кутаться в его камзол.
Они пришли сюда с Валентиной, вероятно, возвращаясь из зала совещаний. И он внезапно пошёл на меня и взял меня за руку.
— Морана на самом деле не та, кем пытается предстать перед тобой, — произнёс он, называя мать строго по имени. — Если её план в том, чтобы терзать Аву этими образами, то стоит показать ей всё от начала и до конца и закончить эту игру.
— Я не настаиваю, — шепнула я, позволяя ему переплести наши пальцы.
Я знаю, как ему сложно говорить о своём прошлом и касаться его.
— Покажи ей всё, Гай, пока нас не будет. Нам нужно идти.
Он не хотел, подумала я. Не хотел сам шагать в прошлое. Не желал самолично открывать мне правду. Но все же приглашал меня прогуляться по собственной жизни.
— Ян, ты же понимаешь, что мама пытается таким образом обратить на себя твоё внимание? — спросил его Гай напоследок, когда рука собравшегося уходить Яна уже выскальзывала из моей.
— Вдруг она хочет помочь на этот раз? — дополнил своё предположение Гай, словно пытался проложить узкую тропинку к их примирению с матерью.
Но Ян по-прежнему, с чёрствостью ответил:
— Хотела бы помочь — помогла бы.
— Ян, она боится.
Дракон с ярко горящими глазами устало выдохнул.
— Кого, черти возьми, может бояться богиня смерти? — с гневом спросил он.
— Тебя, — просто ответил Гай.
Дракон раздражённо подёрнул плечами. Прежде, чем он ушёл, я остановила его, тронув за предплечье, и успела вернуть камзол.
Смотря на пустую дверь, исторгающую тьму, я подумала: неужели Морана боялась Яна? Чем-то она ранила собственного сына. И естественной вещью, которая могла её страшить была та, что он может её отвергнуть, если она придёт. Что он не простит её. И, похоже, через меня, она пыталась вызвать его на разговор, но безуспешно.
8. Сны Мораны
Я видела происходящее размазанным, наверное, потому, что это были не собственные воспоминания Гая, а лишь рассказанные ему когда-то Яном. Сын изгнанного бога был в моей голове, или же я находилась в его — касаясь пальцами моих висков, он соединил наши разумы и не произнося ни слова, общался со мной, всплывающими образами, видениями и внутренним голосом. Мысли Гая вспыхивали в моей голове, словно мы были единым существом.
Мы видели Морану, богиню смерти. Их мать. Женщина с чёрными, угольными волосами и кожей, белее чем мел, которая уже являлась мне ранее. В одеянии из плотной бардовой ткани и меха. В длинном плаще, подол которого вздымал с земли снег, закручивая его в вихри, создавая метель. В короне из древесных ветвей, с переливающимся серебром серпом в руке, которым она рубила нити, связывающие души с телами. Часть из этих душ попадает в пекло, к Чернобогу, её избраннику. Она — сама смерть. Он — бог ада, король кары, которая постигает после смерти грешников. Однако, его лица я не вижу — его лик скрыт в тени шлема, словно у Чернобога не было плоти, словно под доспехами, в которые был облачён его могучий, устрашающий силуэт, была лишь неосязаемая мгла. Только двумя прожекторами белого света из глубокой черноты горели глаза. Они с Мораной — идеальная пара. Главные представители тьмы. И благодаря Гаю, я словно знаю, словно это было доступно для меня всегда, что тёмные боги, любые боги не могут порождать детей так, как живые люди. Мы смотрим на клубящуюся черноту, в которой взрываются синие молнии, черноту, которой стали Смог и Морана, слившись. Где-то внутри этой тучи между ними царит сейчас любовь. Вдруг эта чернота взрывается, распадается на куски. Из одного из них появляется силуэт, замерший бездвижно. Из чёрного облака самой высокой концентрации тьмы. Из самых её глубин. Он выходит оттуда кобальтовым цмоком с голубыми глазами. Вокруг двигаются пластообразные туманные массы из различных оттенков угольного. Это был мой Ян. Он принимает второй — человеческий облик, и теперь ступает босиком, совершенно обнажённый, по земле нави.