— Не именно тебя, — ответила она, как ни в чём не бывало, — просто помогла ей зачать ребёнка. Твою же душу в эту семью привёл Велес или кто-то из его гаёвок.
Я была обязана ей жизнью, которую имела. Я была обязана Велесу прекрасной семьёй, в которой росла. Интересно, он сам вёл или нёс меня в явь? Не узнаю, пока не умру. Пока не вспомню, как всё было на самом деле. И, пусть, скорее всего, моё появление в утробе именно моей матери было случайностью, но я была благодарна и богине удачи, если такая существовала.
Кинли резко спорхнул с моих рук и приземлился чуть впереди, дугой выгнув спину — к нам приближалась мрачная фигура Константина. Ветер отбрасывал назад его белые волосы, трепал с шумом тёмные одежды, напором врезающийся в его силуэт от быстрого шага. Он стремительно приближался к нам, и выражение его лица отражало неведомый сгустившийся сумрак в его мыслях. Не знаю, о чём он думал в этот момент, пока в упор смотрел на меня, но он даже не успел ничего сказать, как я услышала рёв драконов, охраняющих границу леса и… вой волков. Оглушающий, он пронёсся словно раскатом грома над нашими головами.
Я замерла. Красно-кровавые пылающие глаза волколаков показались из-за деревьев и через секунду они вступили в схватку с цмоками. Я не знала, были ли это те самые оборотни, которые напали на замок и смогли уцелеть, либо уже другие. Но в следующую секунду Константин снова тронул меня, погрузил в вязкий пласт клубящегося рубинового дыма, и едва успев опомниться я оказалась сидящей на широкой спине костяного дракона.
Волки были совсем рядом, я видела, как Вольга обернулась в свою звериную сущность и стала уносить детей на своих крыльях. Только сейчас я поняла, что они не умели летать. Полудраконы ещё не умели или вообще не умели оборачиваться. Они были полулюдьми. Наверное у их вида всё происходило как-то по-другому.
Вольга поднималась в небо, в сопровождении группы других цмоков и скрывалась в облаках. Остальные оставались здесь, удерживая воющих созданий у границы рощи, пока костяной дракон, к хребту которого я пригнувшись, прижалась всем телом, отталкивался от земли. Я безостановочно кричала имя Кинли, и он мчался за нами, не останавливаясь и не сворачивая, когда мы низко летели над озером, в котором расплёскивалась Тьма.
Константин нёс меня над чернотой, которая вблизи, казалось, кипела. Нёс к затонувшей церкви, меняя собственную форму на человеческую прямо в полёте, приземляясь вместе со мной на руках на каменную крышу. Всё, что он успел сказать мне, поставив меня на ноги, находясь в облике привлекательного мужчины — это то, что волки не сунутся сюда. Они до смерти боялись входа в пекло. И он покидал меня, растворяясь в багровом тумане, расправляя крылья, вынужденно бросая здесь одну, окружённую Тьмой. Рядом оставался только Кинли.
Стая воющих чудовищ была огромной. Их на подступах к пеклу встречало полчище драконов. И лишь на мгновение Александре удалось обернуться графитовым цмоком — взмахнув разветвлёнными крыльями она мгновенно превратилась в бурю. Не по собственной воле, а заколдованная древним проклятием, она стала живым ураганом, принявшимся безжалостно уничтожать врагов на своём пути.
Сильные порывы ветра били мне в лицо, в грудь, даже покачивали меня, чуть сдвигали с места, заставляя подошвы сапог скользить по поверхности камня. Это мало волновало меня, пока порывы не усилились, и волны её магии, будто подчинявшей природу, не начали сбивать меня с ног. В лучшие минуты разворачивающейся на моих глазах схватки я могла бороться с напором вихря, и у меня получалось устоять, в худшие — я падала и скользила животом по поверхности крыши. Кинли беспорядочно и быстро хлопал крыльями, цепляясь зубами и когтями за мою одежду.
Шторм на поле битвы на берегу то принимал облик торнадо, то стихал. Плотный столб воздуха превращался во вьюгу, затем становился смерчем. Отдаляясь от леса и приближаясь к границе озера, следуя за волками, которые прорывали оцепление. Меня швыряло из стороны в сторону, порой опасно отбрасывая к краю. Но я должна была терпеть. Должна была устоять. Должна была не паниковать, потому что недопустимо сейчас быть обузой, за которую необходимо ежесекундно переживать. Потому что находилась вдали от схватки, в относительной безопасности, в которую, как думал, поместил меня Константин. Сейчас он вряд ли мысленно ко мне возвращался, захваченный сражением, уверенный, что переправил меня в надёжное укрытие. Но мы все забыли об Александре, чары которой были слишком масштабными, чтобы доставать для меня.