Ступени заливает красный свет. Они не пустынны — туросики и драконы в человеческих сущностях встречают нас здесь, словно стража. Я послушно переставляю ноги, когда меня подталкивают. Иду с полузакрытыми глазами, поднимаюсь вверх, словно для меня это легко, ощущая себя так, словно тяжести и боли больше не существует, словно моя душа наполовину уже покинула физическое тело и парит. Лишь благодарю разум за то, что он будто отключил все мои чувства, отключил мозг от нервных окончаний в моём теле. Где-то позади, по каменной кладке тянется цепь, которой по-прежнему скован Константин. Но не цепь по-настоящему удерживает его, а угроза туросиков моей жизни, сверкающая у горла.
Лестница кажется мне бесконечной. Она разветвляется и петляет, меняет направление, вьётся по отвесной стене замка, открывая взор на пропасть справа от меня. В пропасти клубятся облака — пепельные и красные. Их своими крыльями рассекают драконы, взлетающие ввысь и спускающиеся вниз. Гул знакомых стонов и криков гуляет, ударяясь о стену замка вместе с ветром — так стонут пленники, скованные Смогом здесь на полувечность. Сверху на нас льётся алый свет — поднимая голову, я вижу искрящуюся арку. Когда мы проходим в неё, то оказываемся на открытой площадке. Пирамида, которая была замком, представлялась мне теперь стержнем, с множеством навесных лестниц, балконов и выступов над пропастью.
Мы двигаемся по площадке, проходя через арки, двигаемся к другой лестнице. Поднимаемся и спускаемся. Ходим словно кругами. Я несколько раз спотыкаюсь, падая на пол. Вместе со мной ловко опускается меч, не отставая ни на секунду, не давая ни малейшего шанса для Константина использовать свои силы против туросиков, не причинив мне вред. Мы движемся по коридору, и потолок закрывает нас от красного неба на какое-то время. Проход полон потусторонних существ, полон лиц и дымящихся факелов. От них мы скрываемся в арке и выходим под открытое небо. Я снова падаю, приземляюсь ни то на мраморный, ни то на стеклянный пол. Моё собственное отражение, гранатовое и переливающееся смотрит на меня. Рядом я замечаю брошенный рядом череп — такой же глянцевый и красный, как и пол. Череп, выкованный из рубинов. Я поднимаюсь слишком медленно, и меня встряхивают вверх рывком. Грубо толкают в спину, держа за одежду, и я лишь успеваю заслонить голову руками — локтями открываю двери, оказываясь в широком зале.
Слышу голос, оборванную фразу, произнесённую глухим, бесцветным, жёстким голосом:
— … и ты используешь мою армию, посчитав своей. Хотя они все до одного мои подданные, а ты не столь давно избрал участь больше не называться моим сыном…
Не успеваю различить очертания обстановки, пока что лишь утыкаюсь взглядом во внушительный силуэт в доспехах, в чёрном капюшоне и плаще, расшитыми сверкающими металлом нитями. Он стоит в нескольких метрах от меня. Фраза принадлежала ему. Услышав звук распахивающихся дверей, он обрывает её, оборачивается, но лицо оказывается скрытым в глубине шлема, отлитого из золота и серебра. Через тонкие прорези, видно, что шлем словно полый внутри, будто под маской клубится тёмный неосязаемый дым и наполняет его вместо плоти. Или под маской вовсе ничего нет. Лица я по-прежнему не вижу, но различаю бесцветный пустынный свет из глаз, струящийся прожекторами. Этот свет я уже видела раньше. Мне его показывал Гай. И теперь я точно знаю, кто передо мной.
Чернобог.
Предводитель всех драконов. Повелитель пекла.
Его свита была рассредоточена по залу, а точнее — смыкалась вокруг четырёх силуэтов, слишком знакомых мне, которые застыли поодаль, в другом конце просторного помещения: Валентина, Алексей, Гай и Ян.
Мои глаза сталкиваются с глазами Яна — удивлёнными и непонимающими. Всего миг он смотрит на меня недоверчиво, словно пытается убедить самого себя в том, что это не я, стою перед ними всеми, очутившаяся в аду, захваченная в плен. Словно эту секунду он надеется, что я привиделась ему.
Я чувствую груз вины за то, что упала в озеро, не удержалась на крыше церкви во время урагана, не смогла выплыть обратно в навь, хоть и пыталась. Не хочу, чтобы он злился на мои неудачные решения и поступки, которые мало от меня зависели, о чём он не знал. Не хочу, чтобы он гневался на меня, хотя внутри он уже, возможно, пылал яростью, хоть и не показывал этого. Но больше всего не хочу, чтобы он переживал за меня. Не хочу, чтобы винил себя, если что-то нехорошее сейчас случится.
Не привлекая внимание Чернобога к своей неосторожной первой реакции от созерцания моего неожиданного появления здесь, Ян быстро меняется в лице, разглядывает меня уже беспристрастно, изучает меч, плотно приставленный к моей шее, и после лишь смотрит на связанного Константина, которого сдерживали вовсе не оковы, а острозаточенная угроза, прикасающаяся к моей шее. Как и теперь их всех.