Она повернула голову, рассматривая развалившегося рядом с ней бесформенной горой мяса наместника. «Вот уж воистину, внешность бывает обманчива… да еще как», — она снова улыбнулась, изящно потягиваясь и заново проигрывая в памяти особо острые моменты этой ночи.
Где это он научился таким вещам, интересно знать? А главное — откуда такая неутомимость?
Поначалу недоверчивый и хмурый, словно бирюк, Мелвин очень быстро подпал под ее невинное обаяние и набросился на девушку с жадностью, затмившей даже его страх перед герцогом. Эванна, смущенно улыбаясь и потупив взор, тихим голоском пообещала ему, что ничего никому не расскажет — после чего наместник сменил у дверей стражу и заложил дверь тяжелым засовом.
Нет, все-таки мужчинами очень легко управлять. Главное ведь даже — это не заставить его считать, что то или иное действие он совершает исключительно по своей воле, нет. Это, конечно, тоже важно, но есть вещь и поважнее. Мужчина должен поверить в то, что любой его поступок производит на женщину глубокое и неизгладимое впечатление. Делает его, так сказать, единственным и неповторимым в ее глазах — а ведь женщины, по мнению мужчин, только и заняты тем, что всю жизнь разыскивают своего единственного и неповторимого.
«Так вот, сколько бы у тебя не было мужчин», — лениво подумала Эванна, — «просто давай каждому из них понять, что именно он и есть Тот Самый: самый умный, самый сексуальный, самый большой и сильный. Тогда-то каждый из них и расшибется для тебя в лепешку».
В дверь осторожно постучали, прервав неторопливый поток ее мыслей.
— Ваша светлость! — послышался чей-то приглушенный голос. — Прошу прощения, ваша светлость, в замок прибыл срочный гонец!
Стук повторился, уже громче и настойчивее.
Мелвин всхрапнул и пошевелился, натягивая на себя одеяло и что-то нечленораздельно бормоча.
— Ваша светлость, господин наместник!
Начальник полиции приоткрыл один глаз, щурясь на солнце. Эванна тут же целомудренно прикрылась одеялом и для начала притворилась спящей.
— Чего орешь-то, что еще такое? — окончательно пробудился Мелвин.
Эванна слабо зашевелилась, словно только что проснувшись, и что-то пролепетала, гибко потягиваясь под одеялом.
— Гонец, господин наместник! Срочный, от его высочества! — донесся из-за двери взволнованный голос. — Ночью еще прибыл, рвется к вам с докладом!
Мелвин вскочил на ноги, натягивая беспорядочно разбросанную у кровати одежду. Затем быстро оглянулся на девушку и подошел к двери, откинув засов и приоткрыв узкую щель.
— Ночью? От герцога? — он понизил голос, но Эванна все равно всё прекрасно слышала. — Так что же ты меня только теперь будишь? Батогов захотел?!
— Простите великодушно, ваша светлость, — испуганно зачастил мужчина, — но вы же сами приказали вчера: до утра не беспокоить. Мол, голову с того снимете, кто постучаться осмелится!
— Правильно, я приказал! Но, холера тебя забери, понимать же надо! — прорычал наместник. — Если гонец от герцога, да еще и срочный… а, дьявол, все равно уже! Что у него за дело?
— Не говорит, ваша светлость, — пробормотали из-за двери, — лично вас требует. Сообщение-то, мол, никому, кроме наместника, передавать не велено.
Мелвин приглушенно выругался, еще раз оглянувшись на Эванну — девушка покраснела и захлопала из-под одеяла ресничками.
— Ладно, где он сейчас? Надеюсь, не здесь, в башне? — угрожающим тоном осведомился наместник.
— Никак нет, ваша светлость! Отвели в приемную, там и дожидается. Раненый он, нога распоротая. Господин Советник послал туда лекаря, да мы ему еще похлебки вчерашней разогрели.
— Ну хорошо, — Мелвин перепоясался мечом и накинул поверх камзола парчовый плащ. — Кто-нибудь знает, что я здесь? Красноголовые с расспросами не лезли?
— Все тихо, господин наместник, — пробасил из-за двери второй голос. — Лестницу мы перекрыли, как было приказано — мышь не проскочила. Советник Лилиан недавно осведомлялся, но я сказал ему, что девушка охраняется по высочайшему приказу, а ваша светлость покинули башню еще вчера вечером. Он покрутился-покрутился внизу, и ушел.
— Молодец, Джориан, все правильно сделал. Я выйду черным ходом, охрану на лестнице через полчаса снимешь… а то они у нас скоро волноваться начнут, — осклабился толстяк.
Он взялся за бронзовую ручку двери, собираясь покинуть комнату. Эванна моментально уселась в кровати, натягивая одеяло до подбородка, и застенчиво подала голос:
— Ваша светлость, прошу прощения… можно вас на секундочку? — щеки ее ярко пылали, словно подаренные герцогом маки.