Охотник непонимающе разглядывал сморщенное личико слепца. Что все это значит, чего они от него хотят?
— Первый вопрос. — Карлик поерзал в своем кресле, в уголке его рта показалась тонкая струйка слюны. — Кто это: девушка по имени Джейни?
Откуда эта тварь знает про Джейни? Или они копаются в его мыслях? Нет, это невозможно, должно быть, он разговаривал во сне.
— Одна моя старая знакомая, — быстро ответил Джад, — мы вместе учились в школе.
Уродливое лицо человечка не изменило выражения. Почмокав губами, он продолжил:
— Второй вопрос. Почему ты видел во тьме?
«Если бы я только знал», — подумал Охотник. Интересно, отчего он спросил «почему», а не «что»?
— Не знаю, — честно признался он.
Жрецы за его спиной начали о чем-то тихо перешептываться. Пламя свечей у бассейна заколебалось, словно под дуновением невидимого ветра.
— Третий вопрос. Кого ты здесь хочешь найти, Охотник?
Джад ощутил пробежавший по спине холодок. Об этом не может знать никто, это абсолютно исключено!
— Кто ты такой? — ответил он вопросом на вопрос.
Обделенный поднял на него страшные, белесые глаза. Синеватый, мертвенный свет фонарей делал его и без того уродливую физиономию похожей на расплывшееся лицо утопленника.
— Кого ты здесь ищещь, Охотник? — повторил он точно таким же тоном.
— Того, кто расскажет мне о полевых самоцветах, — произнес Джад. Это, в конце концов, тоже было частью его правды.
Светильники, лампадки и свечи мгновенно погасли, и статуя вместе с креслом погрузилась в непроницаемую тьму. Беззвучно выросшие по бокам жрецы ухватили Охотника за руки и потащили его прочь.
— Кто ты такой, черт тебя подери? — отчаянно выкрикнул Джад, тщетно пытаясь вырваться из цепкого захвата.
Он не ожидал ответа, но тот неожиданно пришел.
— Я — тот, кто только что решил твою судьбу, чужестранец. Я — не тот, кого ты видел перед собой. Я — сердце и разум этого мира…. — прошелестел за спиной угасающий во тьме голос, и зал погрузился в полную тишину. Где-то совсем рядом по полу пробежали чьи-то босые ноги, а потом и этот звук постепенно затих вдали.
Ошеломленный, Джад попытался осмыслить услышанное, но в этот момент прямо перед ним в стене храма отворилась неприметная дверца, из-за которой резко пахнуло сыростью подземелья. Жрецы повлекли его вниз, по истертым ступеням каменной лестницы. Крутой спуск был слабо освещен гроздьями свечей, укрепленными в неровностях стены.
Снизу доносилась какофония жутковатых звуков: мычание, вой, повизгивание и неразборчивое бормотание, изредка перемежаемые звонкими ударами металла о металл. Куда они его тащат, в темницу для умалишенных?
Ноги по-прежнему слушались Джада с огромным трудом, он постоянно спотыкался на скользких ступеньках, но человечки держали его крепко, не давая упасть. Подземелье было довольно глубоким, они спускались, казалось, целую вечность — но вот лестница наконец-то закончилась, и глазам Охотника открылся выдолбленный в самой толще земли коридор. Тут и там из неровных, влажных стен торчали толстые корни, в полу то и дело попадались выступающие на поверхность валуны. Чадящие и постреливающие искрами факелы в проржавевших держателях кое-как освещали им путь.
Звуки усиливались по мере продвижения вперед, и вскоре они поравнялись с их источником: по обе стороны коридора располагались забранные толстыми решетками ниши, битком набитые безобразными маленькими существами — Обделенными.
Одетые в невообразимые лохмотья карлики ползали на четвереньках по грязному полу, пронзительно вереща и завывая. Одни изо всех сил трясли прутья решетки, другие колотили по ним жестяными мисками с засохшими остатками пищи, третьи неподвижно застыли по углам своих камер, внимательно провожая глазами проходящих мимо людей. Запах здесь стоял такой, что Джада сразу же сильно замутило.
Жрецы не обращали на уродцев никакого внимания — равнодушно глядя прямо вперед, они тащили Охотника все дальше и дальше по полутемному коридору, а жуткие камеры все никак не заканчивались. Сколько их здесь было, этих Обделенных? Десятки, сотни?
— Зачем они здесь? — выпалил Джад в пространство перед собой.
Старики резко остановились, как вкопанные.
— Чтобы служить Всеведущему Канусу, — назидательно ответил рябой. — Чтобы быть его глазами, ушами и устами. Это — его истинная паства, а мы лишь скромные прислужники, недостойные великой милости Всепознавшего.