Просунув остроконечную головку между прутьями, один из Обделенных оскалился на них и зарычал, словно бешеный пес. Двое других, крепко ухватившись друг за друга, начали совершать недвусмысленные телодвижения, подвывая и похрюкивая в экстазе. Присмотревшись, Охотник заметил, что многие из карликов были как будто бы женского пола, и у большинства из них он увидел явные признаки беременности.
Ему вдруг стало не по себе, к горлу снова подкатила тошнота. Все это напоминало какой-то гротескный зверинец. Они что, разводят их здесь, этих существ?
Жрецы потянули его дальше, тоннель скоро свернул направо, и омерзительные узилища остались позади. Впереди Охотник увидел тяжелую, окованную металлическими полосами дверь — здесь коридор и заканчивался.
Откинув чугунный засов, рябой жрец впихнул Джада внутрь и с силой захлопнул дверь за его спиной. В замке лязгнул ключ, а затем наступила полнейшая, ватная тишина — даже пронзительных криков Обделенных больше не было слышно.
Охотник устало прислонился к холодной стене и осмотрелся по сторонам: помещение было весьма просторным, в любом случае больше той каморки, что предоставили в его распоряжение вероломные братья. Окон здесь, понятное дело, не было, зато по углам висели четыре масляных фонаря, посередине комнаты стоял стол с двумя стульями, а у противоположной стены располагалась широкая кровать, застланная шерстяным одеялом.
Едва передвигая ноги, Джад кое-как добрался до постели и рухнул на нее без сил. Небытие навалилось на него сразу же, и Охотник погрузился в тяжелый сон без сновидений.
Когда он проснулся, в помещении царила абсолютная, непроницаемая тьма. Джад поднес руку к глазам, но не смог различить ни единого светлого пятнышка, ни следа тени. Спросонья Охотнику внезапно показалось, что он ослеп — рывком сев на кровати, он завертел головой во все стороны, пытаясь уловить хоть что-то, выделяющееся среди ровного покрывала темноты: лучик света факела из-под двери, тлеющий фитиль одного из фонарей… что-нибудь, хотя бы немного светлее, чем эта давящая чернота.
Тщетно — тьма была повсюду, вокруг него, он сам был частью этого непроницаемого мрака. В ушах у него пронзительно зазвенело, голова закружилась, и Джад снова опустился на постель, крепко зажмурив глаза и представляя себе картины цветущей природы, голубого неба и морей своей родины — только, чтобы отгородиться от этого всепоглощающего Ничто. Мысли, как это часто бывало, очень скоро соскользнули к Джейни… и Джад снова заснул, укачанный сладкой болью своих воспоминаний.
Следующее пробуждение вернуло Охотнику зрение. Все четыре фонаря ярко горели, а на столе стояли несколько дымящихся мисок и глиняный кувшин с водой. Голод сразу же дал о себе знать, и Джад легко соскочил с постели — непривычно легко! Свинцовая тяжесть, сопровождавшая вчера все его движения, полностью испарилась; кроме того, он уже больше не светился.
Джад попрыгал на месте, попытавшись достать рукой до потолка, сделал несколько приседаний, тщательно размял мышцы — тело снова полностью подчинялось ему, как и прежде.
Присев за стол, он с подозрением осмотрел содержимое мисок: еда, впрочем, пахла и выглядела весьма аппетитно — тушеное мясо с овощами, рыбная похлебка, теплый, прямо из печи, хлеб и желтый круг сыра, нарезанный толстыми ломтями.
Насытившись, Охотник засомневался, не был ли этот роскошный по местным понятиям обед его последним, перед казнью, но сразу же запретил себе думать об этом. В конце концов, никакого приговора ему еще не зачитывали.
Словно в ответ на его мысли, дверь широко распахнулась, и в камеру вошли трое: уже знакомые Джаду пожилые жрецы в серых мантиях и статная женщина средних лет, одетая в элегантное, ниспадающее до пола платье цвета темного серебра. На груди у нее красовалась сверкающая брошь в виде обвитого змеями посоха, пепельные волосы были уложены в высокую сложную прическу. Женщина была довольно-таки рослой по сравнению с остальными местными жителями — всего лишь на голову ниже Джада.
— Доброе утро, чужестранец, — поприветствовала она Охотника легким кивком. — Надеюсь, тебе понравилось наше скромное угощение?
Не дожидаясь ответа, женщина прошла к столу и уселась напротив Джада. Жрецы остались стоять в дверях, держа руки спрятанными в складках мантий. Из коридора донесся пронзительный визг и чьи-то неразборчивые вопли.
— Меня зовут Ана'ахара, — продолжила посетительница, — я старшая жрица этого храма. Могу я узнать твое имя?
— Меня зовут Джад, — ответил Охотник, недоверчиво поглядывая на притулившихся в дверном проеме жрецов. Ма'ан, видимо, даже не потрудился сообщить им его имя.