Слёзы застилали мне глаза, но я всё же разглядела, что от тиары отскочила деталь и, пружиня, как мячик бильбоке, покатилась ко мне. Кругляшка размером с куриное яйцо остановилась, завязнув в лужице тёмной крови возле шевалье в бархатном плаще. Лопни мои глаза! Да ведь это диамант Папы!
В голове моей стало совсем пусто, я протянула руку и пальцами загребла камень в ладонь. С одной стороны - прохладный, с гранями. Как представлялся. С другой - липкий от крови. По груди растекался холод. Я сунула диамант в карман передника, глотнула воздуха один раз, другой. Попробовала ещё, не вышло, и, царапнув висок о торчащую рядом кость, я уткнулась лицом в синий бархат. Всё стало черным-черно, и откуда-то издалека донеслось эхо колокольного звона…
Глава 3
«Святая Бландина, как темно! Неужто и, правда, глаза лопнули?» – подумала я, но сквозь приоткрытые ресницы неприятно кольнул жёлтый свет. Я заморгала быстро, провела рукой по лицу. Где я? Мягко. Тепло. Складки белой ткани падают с неба… Это Рай? Ах, нет же - это наш балдахин! А вот и матрас шерстяной под рукой, и одеяло. Я дома.
Вспышкой пронеслись в памяти последние события, заставив меня подскочить: а что с Нико?! Что с Франциском и Жискетой?! Я рванула рукой полотнище, высунула голову и отпрянула – возле кровати на стуле, будто ворóна на башне, громоздилась согбённая фигура. Костлявые пальцы водили по освещённому тусклой свечой пергаменту, словно гнались за тонкими гусеницами-буквами. Чёрная редина… Она! Крик сам вырвался из моей глотки. В комнату вбежали матушка и сёстры.
Прячась за подушку, я истошно кричала и трясла пальцем в направлении старухи. Но та не бросилась прочь от моей родни, а запросто отвела иссушенными руками полотнища балдахина и опасно приблизилась. Из глинистого, изборожденного канавками морщин лица, как из маски, уставились на меня умные чёрные глаза. Спокойные, совершенно молодые. Они выжидали. Рядом со старухой показалась матушка и кинулась меня обнимать:
- Вот счастье-то - вернул тебя Господь! Клементина, успокойся… Успокойся, дитя моё!
- Это ведьма… - хрипло выдавила я.
- Что ты, глупышка! Это же мадам Паскаль, тётушка врачевателя. Если б не она, мы б тебя не выходили. День и ночь ты была в беспамятстве. Помиловал нас Всевышний! Слава ему, Деве Марии и всем небесным ангелам!
Я переводила глаза с прослезившейся от радости матушки на любопытствующие рожицы сестёр за её плечами, на обезображенное годами лицо старухи в чёрном, и не могла унять дрожь. Что-то здесь не так. Не так! Лопни мои глаза!
Зашуршала сухими губами старуха:
- Не волнуйтесь, мадам Соти, всё пройдёт. Девочка чудом спаслась, но страх внутри остался. Вот он и выходит. Это даже хорошо. Покричит, поплачет и пройдёт.
- Нико…? Где Нико? – пробормотала я.
На лицо маман опустилась тень:
- Будем молиться, чтобы и он выкарабкался. С Божьей помощью… Хорошо, что Франциск и Жискета вас вытащили. Франциск синяками отделался, подружка твоя – и вовсе испугом. А ведь благородных господ уйма погибла. Даже кузен короля. Видать, Господь нас больше любит.
- Это не я сделала… - всхлипнула я. – Наверное…
- Конечно, не ты, глупенькая, - утешительно сказала маман. – Стена там была старая. Народу столько на неё налегло, что она и треснула…
- Отдохнуть бы еще девочке, - произнес шуршащий голос. – Я её отваром напою, повязку на ноге поменяю. И пусть спит.
- Благослови вас Господь, - благодарно коснулась старческой кисти маман и направилась к дверям, подталкивая перед собой малышню.
- Матушка, не уходите… - взмолилась я. Но та лишь улыбнулась и прикрыла за собой дверь. Старуха отошла к столу под оконцем, подсвечивая перед собой.
Ну вот, теперь я один на один с ведьмой… Помоги мне, Святая Бландина! Сейчас как превратит меня в крысу, и потом никто не вспомнит, что жила-была такая Клементина Бернадетт Соти, что были у неё светлые кудри ниже пояса и, как говорили в округе, самое прелестное личико. А на месте моего милого носика будет мокрая незрелая ягода с усами… Бррр.
Я отползла вглубь кровати, пытаясь сообразить, как сбежать, и тут вспомнила о находке. Мон Дьё! Вот она за чем охотится! За моим диамантом. Я мигом выпрыгнула на ступеньки. Ойкнула, припав на ногу. Голова закружилась. Но шаг-два, и я была у сундука. А вот и мои вещи. Рука скользнула в карман передника и среди сухариков и разной мелочи нащупала прохладные грани. Пальцы сжались в кулак, обхватив драгоценный камень. Не отдам! Моё сокровище!