Едва солнце осветило комнатушку в «Сломанном клыке», где ночевал Тим, как в дверь постучали.
Лила.
Когда она увидела его, у нее аж округлились глаза:
– Это ужасно, Тимон, давай все отменим!
Тим уселся в кровати и хмуро покачал головой:
– Не могу. У нас сделка.
Умываясь, он взглянул на свое отражение. Видок и вправду не очень – лицо с левой стороны опухшее и синюшное – из-за пропущенного удара. Глаза красные, волосы всколоченные, рубаха порванная, в крови – Тим вчера так и не переоделся.
Но уже через час он с Лила находился у театральных гримеров – в странноватом оранжевом домике в нескольких кварталах от таверны.
Один из встретивших, крючконосый, полноватый мужчина, отвел Тима в отдельную комнату и за полчаса превратил его в седобородого старика. Перемена была настолько разительной, что, глядя в зеркало, Тим поверить не мог, что смотрел на себя.
Лила еще не подготовили и Тима отправили ждать в маленькую гостиную. Здесь он оказался не один – у большого зеркала вертелась рыжеволосая длинноносая девица.
Тим скромно присел на диванчик. Вся эта утренняя суета пошла ему на пользу – он даже почувствовал какое-то облегчение. Мысли о монете и цирюльнике отошли на задний план. Теперь он пытался сосредоточиться на предстоящем мероприятии. Нужно все сделать грамотно, он не должен подвести Лила.
Но от этих мыслей его снова и снова отвлекали – зеленоглазая девица, крутясь у зеркала, будто нарочно задевала его подолом своего длинного серого платья с оборками.
Ого! Тиму даже на мгновение почудилось, что она еще и глазки ему строила!
В этот момент скрипнула дверь, и Тим вскочил.
Но это оказалась не Лила – гример привел пожилого мужчину с харизматичным лицом и острой бородкой.
Тот отрекомендовался как преподаватель актерского мастерства:
– Как вы понимаете, вам предстоит сыграть роль старика. Генерал Тнагур поручил мне подготовить вас к этому. Времени у нас мало, так что давайте сразу начнем. Итак, самое главное – это походка и осанка. Смотрите.
Он чуть ссутулился, сгорбился, его рука задрожала. Прихрамывая, он проковылял по комнате. Потом попросил повторить.
Тим повторил, но остробородому, похоже, не понравилось – он покачал головой и принес трость. Попробовали еще несколько раз.
– Ну ладно, пожалуй, сойдет, – наконец закивал преподаватель; правда, в его глазах Тим все еще читал сомнение. – Теперь голос. Повторяйте за мной. «Внученька, подай-ка водицы».
Последнюю фразу остробородый произнес так, будто рядом телега проскрипела.
Тим попробовал – и сам понял, что вышло плохо.
Как назло, вокруг все еще вертелась эта рыжеволосая девица – услышав жалкую попытку Тима, она обидно, заливисто расхохоталась.
Преподаватель нетерпеливо покрутил ладонью – дескать, пробуй дальше.
Тим только открыл было рот, как вдруг замер. А потом резко обернулся. Голос! Смех этой наглой девицы показался ему поразительно знакомым. Он впился взглядом в ее веснушчатое лицо, рыжие кудри, зеленые глаза. Нет, он точно видел ее в первый раз. Но…
– Да ладно!
– Я же сказала, он не узнает, – тряхнув рыжими кудрями, девица заговорила голосом Лила.
– Не может быть, – еле выдавил ошеломленный Тим, – но как? Глаза-то как?
– Не отвлекаемся, не отвлекаемся, – остробородый похлопал в ладоши, – у нас мало времени.
Все еще не пришедший в себя Тим снова повернулся к нему:
– Внученька… водицы…
Наконец, наверно, после двадцатой попытки, у него получилось выдавить из себя что-то хоть немного вразумительное, и преподаватель удовлетворенно хмыкнул:
– В целом пойдет, но вам лучше поменьше говорить.
Он поднял с кресла принесенную серую тряпичную сумку и протянул Лила:
– Это просили передать вам, там шляпа.