Похоже, Ланушу тоже стало лучше, он даже повеселел:
– Не вешайте носы, – бодро сказал он, – все не так уж плохо. Они долго не смогут держать ворота закрытыми. День… может, два. Надо только придумать, где переждать. Какие есть идеи?
Тим привстал на локте. Он хотел было рассказать о своей мыслишке, но в этот момент в плотной пелене туч появился просвет. Сквозь него выглянула молодая луна, выхватившая из темноты неровное, расплывчатое пятно – мощеную дорогу, кусты вдоль нее…
И, прямо напротив, дом с резными дверями.
Слова застряли у Тима в горле. Он медленно поднялся. Несколько мгновений – и его захлестнула горячая волна ярости, дыхание перехватило, глаза будто пелена застила.
Цирюльня! Да, это та самая цирюльня!
Лила, проследив за его взглядом, испуганно вскочила:
– Нет-нет, Тим! – она обвила руками его шею и повисла на ней. – Только не это! Только не сейчас!
Но Тим не слушал ее, в груди клокотало.
Цирюльник! Жирная мерзкая гадина! Сейчас я тебе усы повыдергиваю!
Лила почти умоляла его:
– Тим, нам нужно спрятаться, нельзя шуметь! Нельзя! Нет, нет, пожалуйста, я прошу тебя! Я прошу-прошу-прошу тебя!
Лануш тоже вскочил и, стоя на одной ноге, вцепился в руку Тима:
– Тим, не надо. Давай уйдем. Дружище, сейчас не время!
Но Тим уже не слышал друзей. Его трясло от злости, кровь стучала в висках. Он отбросил руку Лануша, схватил Лила за плечи и встряхнул ее, злорадно смеясь:
– Ты не представляешь, как я мечтал об этом!
Затем, оттолкнув ее, Тим поднял голову и закричал в небо, раскинув руки в стороны:
– Они сказали «по закону Эшгара». По закону Эшгара! Но ведь я теперь вне закона. Значит, монета моя!
– Тише, тише, не кричи, – залепетал Лануш, испуганно оглядываясь.
Лила закрыла лицо руками, ее плечи затряслись. Но Тиму было все равно.
– Она моя, слышите?! – проскрежетал он друзьям.
Потом Тим повернул голову к цирюльне.
– Она моя, – прошептал он и помчался к дому.
Мощным прыжком Тим впечатался в резную дверь. От удара она вместе с косяком провалилась внутрь и со всего маху хлопнула о пол. Этот звук, звонкий, резкий, как щелчок кнута, эхом разнесся по округе.
Тим тоже упал, но тут же вскочил и яростно осмотрелся – темно, никого не видно.
– Инари, – злорадно засмеялся он, – я иду к тебе!
Тим бросился в соседнюю комнату. Там тоже пусто.
– Инари, где же ты?
Он выскочил во дворик:
– Мой добрый дру-уг… не прячься!
Тим взбежал на второй этаж. Только теперь резанула ошеломляющая мысль – помещения пусты. Тим бросился дальше по комнатам. Разъяренный, он за минуту обежал весь дом, двор, заглянул в каждый уголок.
Остановился.
Потом медленно вернулся в большой зал и замер посреди.
Дом оказался пуст. Совсем. Ни кожаных диванов, ни зеркал, ни ковров. Ни людей. Только на полу лежало несколько осколков разбитого зеркала. Тим даже не узнал бы это место, если бы не картины на стенах. Нарисованный лес и пшеничное поле оставались единственными свидетельствами того, что недавно здесь находилась та самая цирюльня.
Инари, похоже, чувствовал, что Тим вернется, и сбежал. Собрал все свое имущество и исчез.
Тим бездумно уставился на маленькое круглое пятнышко на пшеничном поле – это на картину падал лунный свет, отраженный в небольшом осколке зеркала. Золотой колосок в серебряном освещении был точно такого же оттенка, что и монета Лунгри.
Тим вдруг почувствовал себя выжатым досуха, пустым, как этот дом.
В глубине души он надеялся, что когда-нибудь вернется в Эшгар и снова попробует договориться с Инари. Но теперь тот исчез. Призрачная нить, ведущая к монете, опять оказалась утеряна. Возможно, в его жизни больше не будет такого шанса. Никогда.
Тим заорал, схватил с пола осколок зеркала и стал наносить им удары по маленькому золотому пятну на стене:
– Сволочь! Тварь! Усатая гадина!