В голове ярко вспыхнули слова отца: «Иногда враг не оставляет тебе выбора… тогда сделай это быстро, не думая».
Тиму раньше никогда не приходилось «делать» это.
Тут же в памяти сверкнуло другое воспоминание – мать крепко обняла его перед прощанием: «Обещай! – в ее голосе дрожали слезы. – Обещай, что вернешься!». У него перехватило дыхание, он тогда не смог ответить ей, но часто-часто закивал.
Тим сжал зубы – да, он сдержит свое обещание. Даже если придется пройти через «это».
Он чувствовал, как внутри ломается что-то важное. Как будто туго натянутую струну обрезали – и теперь звук внутри стал тише, глуше. Было страшно… не за себя – за то, кем он станет, если всё-таки это сделает. Сможет ли он потом жить с этим? Сможет ли смотреть в глаза друзьям? Убийство изменит его навсегда – Тим понимал это слишком хорошо. Всё, что было прежде, возможно перестанет иметь значение.
В голове размеренно отстукивали мысли. Если не я, то он. И тогда – и Лила, и Лануш… Я должен. Просто должен.
Он крепче сжал зубы, шагнул вперед и поднял обрубок железного штыря.
– Не надо, Тим, – Лила чуть притронулась к нему, – не ломай ему руку. У него и так наверно все переломано.
– Лила… тебе лучше уйти отсюда.
– Что? Почему?
Тим выпрямился:
– Время руки прошло, Лила. Мне нужно решить этот вопрос… окончательно.
– Что?! – глаза Лила округлились. – Нет, Тим!
Тим вскинул открытую ладонь к ней, словно отстраняясь:
– Так надо.
Его пальцы еще сильнее сжал железяку, словно он хотел расплющить ее:
– В третий раз эта сволочь точно укокошит меня.
Но Лила изо всех сил ухватилась за него:
– Нет, Тим, нет, так нельзя. Я не верю, что это выход!
Тим смотрел на неё. Слишком чисто. Слишком правильно. Он больше не мог быть таким.
– Да, дружище, это как-то неправильно, – Лануш схватил Тима за другую руку, – давай лучше пойдем отсюда.
– Вот не надо сейчас, а?! Думаешь, он простит и забудет? Точно нет! Эта гадина подлечится и бросится искать меня. Сейчас единственный шанс…
– Прошу, Тим! – вроде бы хрупкая Лила вцепилась в него мертвой хваткой, ее огромные глаза блестели в полутьме, – если ты сейчас это сделаешь – ты уже не будешь собой. Я тебя знаю. Ты не убийца.
Тим колебался несколько мгновений, глядя на нее, и наконец сдался. Он не стал это делать – и не потому что перестал считать это нужным. Просто потому что Лила просила. И сейчас – это было важнее.
Он глубоко выдохнул, железяка выскользнула из его руки и громко звякнула о пол.
Этот звук долгим эхом прокатился по залу.
– Это ошибка, – едва слышно прошептал он, когда последние отголоски эха затихли, – Может, зря… Может, это всех нас погубит…
– Ема-а-а, смотрите, кого еще принесло!
С другой стороны перехода по завалам быстро пробиралась знакомая длинная фигура в буром плаще:
– Мастер! Мастер, моя идти.
Сомо – он перелез через высокую груду битого кирпича и шустро начал раскидывать большую кучу обломков в центре свалки.
– Тоже живучий, – вздохнул Тим.
– Давайте, уходим, – Лануш снова потянул его.
– Эй, придурок! – Тим выдернул ладонь из рук Лануша и шагнул вперед, махая Сомо. – Помнишь меня? Я тебя не сильно пришиб?
– Плохой, – Сомо погрозил пальчиком, – плохой. Сомо сказать господин. Господин наказать. Господин великий волшебник.
– Волшебник? Разве ты не видишь, что я делаю с волшебниками? Слышь, Сомо, передай Носу: еще раз мне попадется, живым не уйдет. Понял?
Вместо ответа Сомо нахмурился и снова погрозил пальчиком. А потом, навалившись, спихнул в сторону большую коробку и, опустившись на колено, чуть приподнял ярко-розовую груду тряпья.
Тим не сразу понял, что это голова носатого, залитая розовой краской. Его длинный шнобель при этом смотрелся, как клюв виренской цапли.
Голова волшебника дернулась. Или показалось?
– Эй, Нос! – заорал Тим. – Не попадайся мне больше. Следующий раз плохо кончится, слышишь?
– Пошли, Тим, – Лила снова настойчиво потянула его за руку, – надо уходить.