– Хватит, Тим! – голос Лила прозвучал как удар плетью. – Если ты станешь таким же, как они… то кто тогда нас защитит?
И в этом ударе было не только осуждение – в нём было то, что напоминало, кем он был. Напоминало, ради кого стоит сдержаться.
Тим отвел взгляд. Он не ответил. Не мог. Потому что в глубине души знал: она права. Хотел бы не знать – но знал. И от этого хотелось выть.
Но это не остановило его ярость:
– А-а-а! – он схватил себя за волосы. – Я же мог убить его! Я мог придушить его голыми руками! Почему, почему я это не сделал?
– Убить? Хочешь убить, да? – голос Лила звенел сталью. – Посмотри вокруг! Мало тебе смертей?!
Зарычав, Тим резко отвернулся от нее. Он весь трясся, в груди клокотало. Ах, если бы можно было бы отмотать время назад! Он бы не руками… он зубами перегрыз бы носатому глотку!
Он еще никогда так сильно не хотел чьей-то смерти. Не просто хотел – жаждал. Он почувствовал, как страшная правда всплывает в груди: я могу. Могу убить. Если понадобится – убью.
Он понял это с такой пугающей ясностью, что у него закружилась голова: он может. Он способен. Не в бою, не в ярости – а хладнокровно, по-настоящему. Это знание – как заноза под кожей. От него уже не избавиться
И все же где-то глубоко внутри промелькнула мысль: а если бы действительно он вернулся в тот момент? Смог бы он убить носатого?
Ноги неожиданно стали ватными – пошатнувшись, Тим опустился на мостовую и закрыл лицо руками.
В ушах шумело, сердце кололо, в голове стучала кровь. Мысли одна за другой затухали, пока не осталась только одна. Убить!
Прошло немало времени, прежде чем его чувства притупились. Просто уже не оставалось сил ненавидеть еще больше.
Теперь в голове стучал вопрос. Почему? Почему?
Он чувствовал, как в нем что-то ломается. Какая-то последняя преграда. Еще шаг – и он перестанет быть тем, кем был.
Вдруг он почувствовал укол в ноге. Тим сначала не обращал на него внимания, но потом наконец оторвал руки от лица и посмотрел – это муравей. Столько людей погибло, а маленький рыжий муравьишка выжил – и теперь упорно карабкался по ноге Тима.
Он мог растоптать его. Мог – и не сделал. В этом маленьком существе была сила – живая, упрямая, невинная. Та, которую не смогла убить даже эта бойня.
Внезапно нахлынули еще звуки – порыв ветра, шелест листвы.
Тим огляделся.
Лануш замер чуть поодаль с вытаращенными, уставившимися в одну точку глазами. Его губы беззвучно шевелились.
Тим перевел взгляд в другую сторону – Лила присела в нескольких шагах от него и осматривала крупную женщину в ярком голубом платье. Что она делает? Видно же, что все кончено – города Эшгар больше нет. Теперь это огромное кладбище.
Даже ветер казался не настоящим. Будто он шел по декорациям, где мертвые актёры застыли в финальной позе.
Но Лила, кажется, об этом не думала. Закончив осмотр, она наклонилась еще ниже и приложила ухо к груди женщины.
Послышался шорох – к ним приблизился Лануш. Тим впервые увидел, что тот снял с шеи свой амулет и теперь растерянно перебирал его пальцами:
– Как же так-то, а? Как же это? – казалось, он задавал этот вопрос не им, а своему амулету.
– Тихо! – вскрикнула Лила, вскидывая указательный палец. – Тихо!
Парни переглянулись.
– Удар! – Лила вдруг вскинула изумленное лицо. – Я слышала удар!
– Что?! – Тим подскочил как ужаленный. – Что ты сказала?
– Слушайте! Слушайте всех, – Лила передвинулась вбок, к лежавшему рядом полному мужчине.
В одно мгновение Тим оказался возле седобородого и приложил ухо к его груди.
Время потянулось медленно. Наверно, целую минуту, а может, и больше, стояла тишина, но потом прозвучало явственное – тук!
– Есть! – выдохнул Тим, оборачиваясь к Лила. – Но… этого не может быть. Не может сердце так стучать!
– У этого тоже! – Лануш поднял ошарашенный взгляд. – Что это, Лила?
– Не знаю, – она вернулась к женщине. – Но они живы. Они точно живы!
Лила легонько шлепнула полную даму по щеке:
– Эй, очнитесь!
Следующие несколько минут ребята усердно пытались привести в чувство лежавших поблизости горожан. Чего они только ни попробовали – и били, и встряхивали, и щипали, и кололи щепкой, Тим даже укусил кого-то за руку. Потом он нашел фляжку с водой и обливал из нее. Но все было тщетно – никто даже не пошевелился.