Он поднял голову, сделал чуть заметную паузу и продолжил чуть громче:
– Они спрашивали меня – как? Как мы можем выстоять против такой страшной силы? Ведь теперь у нас нет даже волшебника, чтобы защитить нас. Что мы можем противопоставить их жестокой магии?
Генерал вздохнул, обведя взглядом зал:
– Скажу честно, тогда я не знал, что им сказать…
Тнагур вдруг повысил голос:
– Но, если бы меня спросили об этом сейчас, я бы знал, что ответить. Я бы сказал: посмотрите на этих ребят… посмотрите на Лила.
Зал чуть загудел, но генерал поднял руку и снова стало тихо:
– Так получилось, что я немного знаю ее историю. Ей всего пятнадцать лет, еще несколько месяцев назад она была просто помощницей леди Лориен. Но эти колдуны, – генерал ткнул указательным пальцем вбок, поверх голов, – они убили великую волшебницу, сожгли ее прямо на глазах Лила. Чудом, с помощью ребят, ей удалось сбежать. А два дня назад Лила явилась во дворец, она предупредила короля и меня об этих злодеях, но… мы не были готовы. Мы не смогли распознать в прибывших гостях колдунов.
Тнагур горестно покачал головой, а потом резко вскинул руку в сторону Лила:
– Но она их узнала! И у нее хватило смелости там же, на приеме, встать прямо перед ними и в лицо, во всеуслышание, обвинить их в убийстве. Скажите мне, кто так же храбр, как она?
Генерал обвел глазами притихший зал, выждал паузу и продолжил с еще большим воодушевлением:
– Я сам был свидетелем, как она вцепилась в мэтра Николаса, не пуская его к колдунам. Она сделала все, чтобы остановить его. Она рыдала, плакала, умоляла его не ходить к ним. Но он не услышал нас. И это Лила и ее ребята вчера принесли на площадь алфиевую соль и спасли весь город!
Генерал перевел дыхание и произнес чуть спокойней:
– Все вы знаете, сколько людей пострадало прошлой ночью. Можно сказать, полгорода. Многие получили вчера тяжелейшие травмы и переломы. И у нас на тот момент не было никого, кто бы мог помочь им. Волшебник… – он вздохнул и покачал головой.
Потом, после чуть заметной паузы, продолжил:
– Аптекари, как и все, лежали на площади, – генерал ткнул пальцем в Лила, снова повышая голос, – и она в одиночку взяла на себя миссию лекаря. Всю ночь она сражалась за наших родных, за наших друзей и соседей. Она делала все – зашивала раны, вправляла кости, провела несколько сложных операций. К утру она едва держалась на ногах от усталости, но не сдавалась. Скажите мне, у кого сердце больше, чем у Лила?
Последние слова просто прогремели по огромному помещению.
Лила не выдержала – в глазах заблестели слёзы. Тим сжал её руку крепче, чем прежде, и впервые за всё время почувствовал себя дома, среди своих
Генерал, тяжело дыша, несколько мгновений осматривал зал. А потом, уже тише, произнес:
– Вот что я бы сказал, если бы меня спросили снова. И добавил бы: если у такой девочки есть столько силы, столько храбрости и воли, чтобы бороться с колдунами, столько доброты и милосердия, то почему вы сдаетесь? Почему вы не берете с нее пример?
В зале повисла абсолютная тишина. Тим даже слышал свое дыхание.
Потом раздался одинокий хлопок. А потом неистовая овация ударила, как гроза над морем.
И все смотрели только на Лила.
Тим хлопал изо всех сил, а Лила будто растворилась в этом гуле: щеки пылали, а в глазах дрожали слёзы, которые она не хотела показывать.
Она была немного смущена, но Тим видел, что ей приятно. Ее щеки порозовели, глаза заблестели. Она уже не чувствовала себя чужой – теперь это был её город, её люди.
Одним движением она сорвала с себя лекарскую шапочку и встряхнула волосами.
На миг Тим увидел, как зал расцвёл улыбками – будто одна девочка смогла зажечь всех вокруг.
Лануш от всего этого только выдохнул, закатывая глаза. Он вообще казался чем-то недовольным – уныло стоял, вяло постукивая ладонями.
Генерал аплодировал, высоко подняв руки, и улыбался, глядя на Лила:
– Это все в твою честь! Ты наша ларинья!
Наконец собрание окончилось, зал опустел.
Остались только лейтенанты, которых генерал представил ребятам. И сразу выделил высокого блондина с голубыми глазами: