Конечно, Полли должна была испугаться, но забродивший на жаре съеденный ей арбуз совсем парализовал её мысли, а с ними и страх. Полли потрогала шишку на голове, куда клюнул её Ворон, подумав, что она уже умерла, вспомнила жаркий мучительный день и неожиданно зевнула.
— Никуда я не уйду, — пискнула она, — Если уж Вам так неприятно моё общество, пошли бы Вы сами из этого сарая и переночевали под открытым небом. Ночь сегодня такая тёплая и звёздная.
Тут Полли поняла, что совсем уж говорит что-то несуразное, и добавила:
— А голову мне уже сегодня откусывали, то есть отклёвывали, и вообще, чтоб вы знали, вороны мои друзья, — уже совсем неразборчиво пролепетала Полли перед тем как уснуть.
Уже было позднее утро, когда Полли с трудом разлепила глаза и попыталась осмотреться по сторонам. Она даже сначала толком и не поняла где находится. В нагретом солнцем сарае было душно и невыносимо жарко. В косых лучах, пробивавшихся сквозь широкие щели, клубилась пыль. Полли попыталась вспомнить, как она попала в этот сарай и почему её несчастная голова так сильно болит и кружится. Всё было как в тумане. Она попыталась встать и не смогла, её лапки совсем перестали слушаться. Всё случившееся с ней накануне казалось каким-то долгим и мучительным сном. Полли попыталась пискнуть и даже раскрыла свой ротик, но звука не случилось, а случился какой-то невнятный и глухой рык.
«Мой голос больше не слушает меня, так же, как и мои лапки, — с ужасом подумала Полли, — Да, если хорошенько подумать, то и подумать хорошенько не получиться, потому что голова тоже перестала меня слушаться. О чём я думаю? — пронеслось в мыслях Полли, — И что я вообще делаю здесь? Я хочу домой! Как же сильно я хочу домой к маме».
Бедная мышка заплакала горючими слезами, но её крошечные глазки остались совсем сухими. «Мама», — пискнула она совсем беззвучно.
На её беззвучный зов что-то зашуршало в углу, и к ней подковыляла старая облезлая крыса. Она еле шла, спотыкаясь и хромая на все четыре лапы. Полли вспомнила, что эта та крыса, которая вчера вечером грозилась откусить ей голову. Полли прижала ушки и снова беззвучно пискнула: «Мама». На этот раз писк получился, но совсем слабый. Над самой головой Полли раздался свистящий скрип. Это смеялась старая Крыса.
— Мама? — прохрипела она сквозь смех и закашлялась, — Меньше всего на свете я думаю, что могла бы быть похоже на твою мать! Уж на бабушку или прабабушку, на худой конец.
Старая Крыса опять закашлялась и, отсмеявшись, серьёзно посмотрела на маленькую Полли.
— Что ты плачешь, глупое дитя? Разве слёзы могут хоть чем-то тебе помочь? Слезами горю не поможешь.
Полли часто-часто заморгала своими сухими глазками и жалобно запищала:
— Нет у меня слёз, тётя Крыса. Мои глаза сухие, а значит, я не плачу.
Старая крыса наклонилась над самой головой Полли. Полли зажмурилась и приготовилась к самому страшному, но неожиданно для неё, Крыса тихонько подула на её больную голову и осторожно погладила между ушками.
— Плач без слёз — самый горький плач, — печально сказала крыса, — Сухие слёзы самые жгучие и солёные, — вздохнув, добавила она, — Да ты и сама теперь это отлично знаешь, мышка-глупышка. Поспи, я принесу тебе воды.
— Я не могу спать, — пискнула Полли, — мне надо идти. Времени совсем не осталось; если я не потороплюсь, солнце спалит всю землю и мой Васик погибнет, так и не успев превратиться в лягушонка.
Крыса устало посмотрела на Полли.
— И куда же ты направляешься? — спросила она.
— Я направляюсь к горизонту, там я должна встретиться с радугой и попросить у неё дождя, — пролепетала мышка и прикрыла свои крошечные глазки. Старая крыса покачала головой и ощетинилась.
— Кто же научил тебя такой глупости, неразумное дитя?
— Почему же это глупость? — растерянно спросила Полли.
— Да потому что, это путь в никуда! — зло фыркнула крыса, — Невозможно дойти до горизонта, так как его не существует. Это всего лишь обман зрения. Да и радуга — игра света и водной пыли, мираж, ничто!
Услышав слова старой крысы, Полли вскочила на лапки, точно от обиды за волшебную радугу, к ней вернулись силы.
— Это неправда! — пронзительно пискнула она, — Радуга существует! Я сама видела её, своими глазами! И все кто был рядом тоже видели. И она была прекрасна.
Полли повалилась снова на пол сарая и, задыхаясь от возмущения, пропищала сквозь слёзы:
— Если Радуга мираж и не существует, значит, и я тоже не существую
Старая крыса вздохнула и, ещё раз погладив Полли между ушек, с усмешкой сказала:
— Кто знает, может, так оно и есть, — а потом добавила сердито, — И хватит уже втягивать голову в своё хилое тельце! Не собираюсь я тебе её откусывать! У меня и зубов-то не осталось, — уже совсем тихо прошепелявила она.