Все подружки Полли не одобрили её дружбы с головастиком. Они даже подсмеивались и пискляво хихикали за её спиной. «Как можно дружить с такой малявкой?» — удивлялись они. Но Полли не обращала на них внимания. Она теперь знала, что и с самым маленьким малышом может быть самая большая и самая настоящая дружба.
Дни летели незаметно. Лето было в самом разгаре. Солнце стояло в зените и так слепило и пекло, что от духоты и зноя становилось нестерпимо жарко. Маленький ручеёк подсыхал и стал совсем тонким и слабым. У головастика Васика по бокам его брюшка уже появились маленькие лягушачьи лапки, но он всё ещё не мог прыгать, а только плавал и подолгу отдыхал, прячась от зноя в стебельках пожухлой от солнца травы.
Полли переживала, что Васик не успеет вырасти и отбросить свой хвостик до того, как этот маленький ручеёк совсем пересохнет. Она, конечно, ничего не говорила об этом своему крошечному другу, чтоб не пугать его, и каждый день с нетерпением ждала хотя бы маленького дождика. Но небо как назло было безоблачно синим и пустым. «Ни одного облачка!» — с отчаяньем восклицала мышка Полли, — «Ах, зачем я такая маленькая и такая бесполезная», — думала она, — «Вот если бы я была не мышкой, а кротом, то я бы вырыла подземный ход к самой реке, и по нему бы пришла вода, и Васик уплыл бы и спасся! Но я не крот. Я всего лишь маленькая мышка», — вздыхала Полли, — «Или стать бы мне птичкой, даже не соловьём, самым обычным зябликом, или куликом, что живёт на болоте! Я бы перенесла моего Васика к реке в своём клюве. Но я не птичка, я всего лишь маленькая мышка», — чуть не плакала она.
А лето становилось всё жарче и жарче. Поле больше не пестрело цветами и не пахло травами, а, скорее, напоминало выжженную солнцем сухую степь. Дядю Крота давно уже не было видно. Видимо, он отправился в недра земли рыть свой самый запутанный и длинный туннель, там и спасался от летнего зноя. Птах Соловей тоже пропал куда-то. Наверное, улетел в дальний лес и жил там своей пернатой жизнью среди деревьев и густых трав. И некого было просить о помощи.
Мышка Полли вырыла в самом влажном месте пересыхающего ручейка большую ямку, где хоть как-то ещё мог плавать головастик Васик. Но вода так быстро испарялась, что теперь эта ямка, скорее, напоминала маленькую лужицу. Васик едва помещался в ней, с трудом загребая своими неокрепшими лягушачьими лапками грязную и тёплую воду. Он стал совсем сонным и слабым и даже разговаривал с трудом.
— Не переживай, моя любимая Полли, — говорил он ей, пытаясь хоть как-то утешить, — Не всем головастикам суждено стать лягушатами. Что ж поделать, таков закон природы.
— Даже слышать не хочу! — кипятилась Полли, — Не волнуйся! Я что-нибудь обязательно придумаю, вот увидишь. Ведь я обещала заботиться о тебе.
У Васика не было сил спорить со своей подругой, он только приоткрывал свой ротик и пускал маленькие пузырьки, как бы в знак согласия, а потом, ласково глядя на неё, тихонько просил:
— Милая Полли, не будем говорить о грустном, лучше расскажи мне ещё раз про волшебную радугу.
И мышка уже в который раз рассказывала про волшебную разноцветную арку, которая возникает в небе после дождя, совсем не понятно откуда, и так же исчезает, тая в воздухе. И вся она соткана из света солнца и дождевой пыли. И прекраснее неё нет ничего на всём белом свете, потому что радуга и есть весь этот свет и весь этот цвет, вернее, все цвета, собранные вместе.
Уже солнце закатилось за бурые выжженные зноем холмы, и первые звёздочки замерцали в высоком тёмном небе, а Полли всё говорила и говорила о волшебной и прекрасной радуге. В эту ночь она решила не возвращаться в свою норку, а остаться здесь, в поле, под открытым небом, чтобы не оставлять одного своего любимого малыша Васика.
Обступившая её со всех сторон ночь не принесла прохлады. Полли даже показалось, что стало ещё жарче и горячее. «Это земля, нагретая за день, отдаёт своё тепло небу, — подумала она. И, уже засыпая, сквозь сон пробормотала, — Я бы тоже отдала ему всё своё тепло. Всё — для Васика! Только бы выпросить у этого неба хоть самый небольшой и коротенький дождик». Но небо было звёздное, бездонное и там, в самой глубине, казалось холодным. Оно не могло почувствовать тепло от такой маленькой мышки, затерянной в сухой траве.