– Привет, Оливер! Ты совсем ушёл в себя — сказала она, с тревогой вглядываясь в его потухшие глаза. – Я решила тебя навестить и принести немного солнца в твою берлогу.
Оливер посмотрел на цветы, и в его сердце затеплилась искра. Они были просты, словно детские рисунки, но в их наивности скрывалась какая-то первозданная сила.
Эмма поставила цветы на стол, и, подобно лучу света, пробивающемуся сквозь тучи, подошла к Оливеру. Она взяла его за руку, и от её прикосновения по телу разлилось незнакомое тепло.
– Что с тобой, Оливер? Ты не похож на себя. Что-то случилось?
Оливер отвёл взгляд, словно пытаясь спрятаться в тени. Как он мог объяснить ей свои метания, свою войну с призраками материализма? Слова казались бессильными, не способными передать всю глубину его внутреннего хаоса.
– Да так, устал немного — пробормотал он, словно эхо.
– Устал от чего? От жизни? От творчества? От самого себя? — с горечью спросила Эмма.
Оливер молчал, словно загнанный в угол зверь. Он знал, что она права. Он устал от замкнутого круга своих мыслей, от вечной борьбы с самим собой, от ощущения пустоты, зияющей внутри.
Эмма вздохнула, словно выпуская на волю скопившуюся боль. Она чувствовала его страдания, но не знала, как помочь.
– Знаешь, Оливер — тихо сказала Эмма — я не знаю, что с тобой происходит, но я вижу, что тебе плохо. И я хочу, чтобы ты знал, что я рядом.
Оливер поднял глаза, словно из тёмной бездны. В её глазах он увидел отражение своей души — израненной, измученной, но всё ещё живой.
В этот момент в его сознании столкнулись два мира: мир материи и мир духа, мир рационального и мир иррационального, мир видимого и мир невидимого.
Любовь Эммы, красота цветов, мелодия музыки, тепло человеческого общения… Всё это — не просто набор атомов, а нечто большее, нечто, что невозможно измерить, потрогать, объяснить с помощью одних лишь законов физики.
«Быть материалистом — подумал Оливер — значит добровольно заточить себя в раковину, лишив себя возможности увидеть мир во всей его полноте. Мир не так прост, как нас пытаются убедить. Существуют вещи, которые нельзя пощупать, нельзя увидеть, нельзя объяснить, но которые, тем не менее, существуют и оказывают огромное влияние на нашу жизнь. Возможно, истина лежит где-то посередине, между миром материи и миром духа.»
Он не мог сказать, что полностью избавился от своих сомнений, что нашёл ответы на все свои вопросы. Но он знал одно: он больше не хочет закрывать глаза на то, что не поддаётся логике и объяснению. Он решил прислушиваться к своей интуиции, к своим чувствам, к своему сердцу. Он решил смотреть на мир не только глазами, но и душой.
Он улыбнулся Эмме — улыбкой, в которой было больше вопросов, чем ответов.
– Спасибо, Эмма — сказал он. – Ты помогла мне кое-что понять.
Он взял кисть, но не подошёл к холсту. Он знал, что ещё не готов писать. Ему нужно время, чтобы переосмыслить всё, что произошло с ним, чтобы найти новый язык, чтобы выразить на холсте то новое мироощущение, которое начало просыпаться в его душе.
Он посмотрел в окно, и мир показался ему не таким серым и безнадёжным, как раньше. В нём появились новые краски, новые оттенки, новые возможности.
Он стоял на пороге новой жизни, и какой она будет — зависело только от него.
Материалист
Забыв про мир за пеленой, В раковине своей сидит. И видит мир лишь стороной, А сердце о любви кричит.
Бетонный мир, и серый цвет, Лишь то, что ощутить дано. А для души покоя нет, И все мечты давным-давно
Раздавлены, истерты в пыль. Лишь материя — жизни нить. Но помни, путник, оглянись, Не разучись душою жить.
Несправедливость
Оливер стоял у окна мастерской, и дождь, барабанящий по стеклу, словно отсчитывал удары несправедливости, обрушивающейся на этот мир. В голове всплыл образ – репродукция картины Брейгеля “Правосудие”, которую он видел давным-давно в какой-то далёкой стране. Он вспомнил тяжёлый, давящий взгляд Фемиды, её бесстрастное лицо, весы, застывшие в угрожающем равновесии, меч, готовый обрушиться на виновного. И вновь возник мучительный вопрос: что же это, правосудие?
Сегодня, в этом мрачном состоянии духа, мысль о правосудии не приносила утешения. Вместо желанного идеала мерещилась холодная отстранённость, формальный ритуал, лишённый живого человеческого чувства.
Веками люди пытаются построить справедливый мир — думал Оливер, проводя пальцем по запотевшему стеклу. И что? Войны, угнетение, нищета, ложь… Неужели мы обречены вечно повторять одни и те же ошибки?