– Именно – подтвердил Оливер, не отрывая взгляда от картины. – Я не могу понять, что это такое. Как его измерить? Как его удержать?
Дюбуа приблизился к репродукции, словно изучая её под микроскопом.
– Время… – пробормотал он. – Дали уловил его относительность, его субъективность. Но время – это прежде всего ценный ресурс, Оливер. Его нужно беречь, тратить только на то, что имеет значение. Не размениваться на мимолётные удовольствия, а инвестировать в вечное.
– Но разве время принадлежит только мне? – возразил Оливер, поворачиваясь к критику. – Для меня время – это понятие, которое находится за чертой понимания человека. Это не механический отсчет секунд, это поток событий и эмоций, которые формируют нашу жизнь. Иногда оно тянется бесконечно долго, а иногда пролетает мгновенно. Оно больше похоже на интуицию, чем на науку.
Дюбуа усмехнулся, поправляя очки.
– Интуиция? Вы же художник, Оливер, а не мистик! Время – это закон, которому подчиняется вся Вселенная. И если вы не будете следовать этому закону, вы окажетесь в хаосе.
– А разве можно следовать закону, который противоречит нашей природе? – парировал Оливер. – Разве не мы сами создаём этот закон, придумывая часы и календари? Разве не мы сами определяем, что для нас важно и что нет?
Оливер замолчал, словно собираясь с мыслями.
– Время скоротечно, но его не нужно ловить или замедлять. Нужно просто жить, чувствовать, творить. Не ждать подходящего момента, а создавать его самому. Ведь если откладывать всё на потом, то потом может и не наступить. Разве не в этом суть времени, господин Дюбуа? Делать то, что хочешь, сейчас?
Критик молча смотрел на Оливера, словно оценивая его искренность.
– Вы, как всегда, склонны к радикализму – наконец произнёс он. – Но в ваших словах есть доля правды. Время – это действительно не просто цифры на циферблате. Это наша жизнь. И только мы решаем, как её прожить.
Дюбуа повернулся, чтобы уйти.
– Подумайте об этом, Оливер – бросил он через плечо. – И не тратьте слишком много времени на размышления.
Критик исчез в полумраке галереи, оставив Оливера наедине с Дали и его растекающимися часами.
Оливер покинул галерею, оставив за спиной мерцающие полотна и эхо слов господина Дюбуа. Ночью город казался другим – тихим, задумчивым, словно погружённым в глубокий сон. Он шел по пустынным улицам, чувствуя себя одиноким, но в то же время свободным.
Слова Дюбуа: «беречь время… инвестировать в вечное…» – крутились в голове, не находя ответа. Что это значит? Как это сделать?
Он вспомнил свою раннюю картину «Город в тумане», висящую в галерее. Мрачная, безысходная, она словно отражала его прежнее состояние – страх перед будущим, неуверенность в себе.
«Нужно что-то менять» – подумал Оливер. «Нужно найти новый способ выразить свои чувства, свои мысли. Нужно найти способ по-настоящему жить».
Он вернулся в свою мастерскую. Там царил привычный хаос: холсты, кисти, краски, эскизы, разбросанные повсюду. Но сегодня этот хаос не раздражал, а, наоборот, вдохновлял.
Он подошёл к чистому холсту, стоящему на мольберте. Это была новая тема, посвящённая времени. Но до сих пор Оливер не мог придумать, как подойти к этой сложной задаче.
Он взял кисть, но тут же отбросил её в сторону. В голове не было ни образов, ни идей.
И вдруг вспомнилось детство. Лето в деревне у бабушки. Старая арфа, стоящая в углу гостиной. Он любил трогать её струны, слушая их тихий, нежный звон. Бабушка всегда говорила, что арфа – это не игрушка, что она требует уважения и мастерства. Чтобы извлечь из неё настоящую мелодию, нужно знать, как правильно касаться струн, как чувствовать их вибрацию.
В его сознании начали рождаться образы. Он увидел холст, превращающийся в огромную арфу, струны которой тянутся сквозь пространство и время. Пальцы художника касаются струн, и в мире рождается музыка: музыка радости, музыка печали, музыка любви, музыка смерти.
«Время – как струна арфы» – подумал он. «Чем сильнее, увереннее и осознаннее мы касаемся струн жизни, тем живее и насыщеннее звучит мелодия нашего бытия. Если же мы робко касаемся струн, боясь боли или ошибки, то мелодия получается тихой, невнятной и невыразительной. А если и вовсе не касаемся, полагаясь лишь на ветер судьбы, то не услышим никакой мелодии, кроме унылого завывания пустоты».
Он схватил кисть и начал работать. Он писал быстро, страстно, не замечая ничего вокруг. Он забыл о Дюбуа, о галерее, о времени. Он просто творил, выражая всё, что чувствовал, всё, что пережил.
Через несколько часов картина была закончена. На ней была изображена арфа, струны которой сияли всеми цветами радуги. Вокруг арфы кружились ноты, превращаясь в звёзды, в цветы, в лица людей. Картина излучала свет и тепло.