Петар устало потёр переносицу. Председатель не был дураком, и уже давно лично следил за этой ситуацией и точно знал, что после этого инцидента Цветич более не проявлял на поле агрессии. Да, у парня был довольно контактный стиль игры, но всё было в рамках правил.
– Довольно полемики, – покачал головой Стойкович. Ему уже осточертело переубеждать своих коллег, что они совершают ошибку, а раз слова не работают, мужчина решил перейти к другим видам воздействия. – Для начала поднимите руки те, кто за то, чтобы взять Страхиню Бабича в сборную?
Из восьми членов комитета перед Петаром руки подняли сразу шестеро, на что тот сразу же кивнул.
– Хорошо, с этим разобрались, а теперь…
Не успел Петар договорить, как Михайло перебил председателя:
– Послушайте, я только предлагаю подольше последить за Цветичем. Не нужно исключать его из списков, как кандидата. Он бесспорно очень перспективный игрок, но возможно юноша просто пока не достиг эмоционального баланса всего лишь из-за возраста.
– Вот как, – покачал головой Стойкович, – из-за возраста, значит? – прищурил свои глаза он и пристально посмотрел в бесстыжие зенки Никшича. Председатель нажал на кнопку селектора, и секретарь уже через минуту принёс сразу два документа. Петар пробежался по ним взглядом и передал один из них на рассмотрение коллегам.
Члены комитета по очереди прочитали документ, и каждый в определённой графе поставил свою подпись. Теперь вызов в сборную Страхини Бабича был официально подтверждён. Стойкович получил обратно бумагу и улыбнулся.
– А теперь ко второму вопросу. Кто за то, чтобы включить в сборную Николу Цветича?
Члены комитета слегка промедлили со своей реакцией. Мужчины чувствовали какой-то подвох в словах председателя, но пока не поняли где. По прошествии десятка секунд из восьми людей перед Петаром руку подняли только трое.
– Прекрасно, – улыбнулся Стойкович, прищурив глаза. – Что ж, – передал он второй документ ближайшему коллеге, – а теперь оформим всё как и полагается, – облокотился он на стол локтями и стал пристально всматриваться в лица некоторых побледневших мужчин.
Тем не менее, через пять минут подписи были поставлены, а Никшич, как последний отметившийся член комиссии, протянул бумагу председателю, однако тот не спешил брать её в руки и, расплывшись в улыбке еще сильнее, сказал:
– Нет-нет, Михайло. Касательно Цветича я не принимаю финального решения. Глава ФАС должен лично ознакомиться с вашим «вердиктом», – выделил насмешливо он своё последнее слово, а Никшич нахмурился.
– Но как же…
– Сам отнесёшь ему, – отчеканил свои слова Петар и, поднявшись со стула, добавил: – Благодарю всех за работу, а мне пора на другое совещание, – кивнул головой он и довольный собой вышел из конференц-зала.
Пускай эти бесстыдники сами теперь выкручиваются из этой ситуации. Глава точно не будет доволен таким решением по Николе Цветичу. Шутка ли, но именно его непосредственный начальник и был тем, кто первый выдвинул мальчика в кандидаты на попадание в сборную. Теперь осталось посмотреть, как они будут действовать без самого Петара.
Михайло Никшич так и остался стоять с бумагами в руке, когда уже почти все члены комитета покинули кабинет. Последние несколько собраний прошли неудачно, но почему-то именно сегодня председатель наконец-то поддался. Никшич пытался вычленить подвох в словах Петара, но так и не нашёл ответа, решив, что просто «добил» аргументами неуступчивого Стойковича. Проблема была разве что в подписи главы ФАС. Но разве будет такой занятой человек обращать на это мелкое дело часть своего внимания? Никшич не сомневался, что глава даже не будет читать этот документ, просто подписав его, а значит – дело было сделано.
С прекрасным настроением Михайло шёл по коридорам здания организации, кивая и приветствуя знакомые лица. Три месяца работы окупили себя, и теперь пришла пора обрадовать своего давнего знакомого хорошими новостями.
Покинув здание ФАС, Никшич сел в машину и немедля взял мобильный телефон в руки, набирая номер по памяти. После непродолжительных гудков мужчина сразу же озвучил главную новость:
– Чао, Урош, радуйся! – рассмеялся Михайло и, достав сигареты, сунул себе одну в зубы. – Твой сын в сборной.