Ицко стоял и не мог оторвать взгляд от нового склада. Ему казалось, что он и сейчас слышит крик старого сторожа и видит себя по-дурацки беззаботным, любующимся пожаром. Он вспомнил и то, что на следующее утро, встретив Яничку, на седьмом небе от счастья, сфотографировался с ней на фоне дымящегося пепелища.
— Не смогу я себе простить этого! Из тюрьмы меня выпустили, а я все равно всю жизнь мучиться буду. Ты понимаешь, Яничка, человек погиб. Ведь это я его убил!
Теперь только до Янички дошло, какое неудачное место они выбрали для встречи. Они ведь подошли к бывшему сельскому кладбищу, к месту гибели бедного сторожа!
— Я очень благодарен всем товарищам за то, что меня освободили. И главному инженеру, и Туче, и твоему отцу, и остальным, и…
Он не сказал «и тебе», но Яничка сама мысленно произнесла эти слова и приняла их, как поцелуй благодарности. Наверное, Ицко не знал того, что она со слезами на глазах, сгорая от стыда, умоляла учительницу Мару помочь ей, что она бегала ко всем, расспрашивая о нем; Ицко не знал, сколько дней и ночей она не спала из-за него. Яничке очень хотелось, чтобы он все это знал, но она не могла рассказать ему об этом. Хорошо, что он сам многое понял и что включил ее в свое «всем товарищам». Ведь она — самый близкий, самый преданный его друг…
— Как видишь, Яничка, теперь я на свободе. Никто ни о чем меня не расспрашивает. Работаю, но уже не так, как раньше. Что-то во мне надломилось…
Ицко впервые назвал ее по имени… Та встряска, которую ему пришлось испытать, страдания, обрушившиеся на него, как-то отодвинули Яничку на задний план, заставили забыть нежность и привычку нашептывать ее имя. Даже лицо его стало другим — на нем появились морщины, он как-то сразу постарел. Это были царапины, полученные на работе, следы сажи, но Яничке они показались морщинами, которые прорезала на его лбу жестокая, неумолимая жизнь.
— Вот и пришел конец моей беззаботности!
Яничке хотелось плакать. Ей казалось, что и Ицко жаль своей беззаботности. А она любила в нем именно легкомыслие, веселость и чудачества. Как же теперь быть, если самое лучшее в нем исчезло?
Яничка дернула Ицко за рукав.
— Уйдем отсюда! И как мы сюда попали?
Ицко равнодушно пожал плечами.
— Ты думаешь я стал такой, увидев склад? Мне этот кошмар нигде покоя не дает.
— Прошу тебя, Ицко, уйдем отсюда. Я тоже не могу смотреть на это проклятое место.
Он неохотно пошел за ней. Теперь не он ее вел, а она. Шли долго. Прошли редкие заросли кустарника и спустились к реке. Яничка ждала, что Ицко наконец-то притянет ее к себе и поцелует. Ей так хотелось этого, что она даже думала намекнуть ему об этом, но не знала как и только время от времени останавливалась и умоляюще смотрела ему в глаза.
Но Ицко, занятый своими мыслями и своим горем, ничего не замечал. Еще немного, и они выйдут из лесочка. Оттуда будет виден завод и железная дорога. Начнутся людные места. Прохожие будут смотреть на них, и они так и не смогут поцеловаться. Яничка остановилась. Сердце у нее замерло. Она повернулась и, приблизив к нему лицо с задрожавшими губами, умоляюще посмотрела на Ицко. Но он и тут не почувствовал томительного ожидания девочки.
— Что же мы теперь будем делать? — прошептала Яничка, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Она ждала — вот сейчас он наклонится к ней и их губы сольются. Но Ицко было не до поцелуев.
— Что будем делать? — задумавшись, произнес он и впервые посмотрел ей в лицо. — Ты будешь учиться, а я… Мне не так просто… Мне нужно серьезно изменить свою жизнь, найти свое место в ней и как человеку, и как рабочему!
Ему показалось, что Яничка его не слушает или не понимает.
— Не так легко, Яничка, из сорвиголовы сделаться человеком. Что я знал раньше? Только хиханьки да хаханьки! Поэтому все так и получилось.
Яничка, расчувствовавшись, вдруг положила руку ему на грудь, как-то неуклюже погладила его куртку.
— А мы уже переехали. У меня своя комната. Хочешь, пойдем к нам. Папка на работе, и ты мне по порядку все расскажешь.
— Да я тебе и так уже все рассказал. Больше говорить нечего.
Девочка сняла руку с его груди и испуганно посмотрела на него.