— Продолжайте, — попросил мистер Фоллс.
Ледяные фразы снова зазвучали на веранде.
— «Так что же? Как мне быть? Покаяться? Раскаянье всесильно».
Как всегда вежливый мистер Квестинг на цыпочках прошел к трубке и поднял ее. Фоллс, казалось, этого не заметил. Бизнесмен замер с трубкой в руке, со слегка склоненной набок головой и с выражением исключительного восхищения на лице.
— «Но что, когда и каяться нельзя! Мучение! о грудь, чернее смерти!»
На пемзовый пригорок упала тень. Смит, небритый и выглядевший даже хуже обычного, появился со стороны домика Саймона в сопровождении юноши. Они замерли на месте. Смит провел трясущейся рукой по лицу и дернул себя за нижнюю губу. Саймон после недоброго взгляда на Гонта посмотрел на Квестинга.
Актер приблизился к финалу своего короткого, потрясающего монолога. Дикон подумал, что его патрон является единственным ныне живущим артистом, который может увлечь слушателей Шекспиром в полдень на веранде курорта с термическими источниками. Причем он не шокирует окружающих, а вызывает в душе каждого какую-то леденящую дрожь, заставляет их думать о смерти.
Квестинг откашлялся и разразился громкими аплодисментами, стуча трубкой Фоллса по стойке веранды.
— Отлично, отлично, отлично! — воскликнул он. — Ну разве это не высокоинтеллектуальная игра?! Великолепное чтение, мистер Фоллс, не правда ли?
— Кажется, это моя трубка, — вежливо произнес тот в ответ. — Спасибо. — Затем он повернулся к Гонту и продолжил: — Конечно, вы можете заложить агностицизм в это строки, чтобы вскрыть характер персонажа, и противопоставить их сотням других, достаточно ортодоксальных, но, по моему мнению…
— «Как вам понравится» — мое любимое произведение, — подала голос из окна миссис Клейр. — Такая милая вещичка, чудесные летние сцены. Прекрасная Розалинда!
Доктор Акрингтон переступил порог своей комнаты и заявил:
— Со всей этой современной модой на психопатологическую галиматью вы, как мне кажется, заставите слушать пьесы кого угодно.
— Напротив, — возразил Гонт. — Сейчас происходит возрождение.
Сжимая в руках неизменный колокольчик, из кухни вышла Хайа. За ней с ужасно рассеянным видом из кабинета появился полковник.
— Ленч? — поинтересовался он. — А о чем вы беседуете? Кажется, будто кто-то произносил агитационную речь. — Барбара прошептала что-то отцу на ухо. — А? Не слышу! — воскликнул тот. — Что? — Затем полковник взглянул на Гонта. — Из пьесы? О Боже! — Он выглядел немного расстроенным, но постепенно на его лице появилось выражение благодушия. — Мы часто встречались с разными бродячими труппами, когда я служил в Индии, — сказал полковник. — Однажды они и меня задействовали в одной из своих пьесок. Чертовски забавная штучка. Вы, наверное, знаете ее. Она называется «Тетка Чарлея».
4
Во время ленча Дикону стало ясно: Саймон изобрел какую-то новую большую теорию. В самом деле, столь многозначительными были его взгляды, что ни Квестинг, ни кто-либо другой, по мнению молодого человека, не мог ошибиться насчет их назначения. Сам Дикон находился в сильном замешательстве, и ему казалось, будто он живет в середине кошмарного сна. Тревога за Барбару, основанная на чувстве, которое он отказывался определить однозначно, не очень приятное изменение своего отношения к патрону и как никогда усилившееся впечатление, что война захватила теперь всех новозеландцев, — эти факты образовали расплывчатое облако страхов и беспокойств. И потом еще Квестинг.
Несмотря на наблюдения Саймона, даже несмотря на убедительное подтверждение подозрений в виде торпедированного корабля, Дикону все еще было трудно представить бизнесмена в роли шпиона. Молодой человек оставался в достаточной степени новозеландцем и потому сомневался в существовании вражеских агентов вообще в этой стране, по-прежнему считал их существующими лишь как пугала в воображении нудных пожилых леди и клубных болтунов. Однако… он мысленно отмечал улики против Квестинга.
Пытался ли бизнесмен подстроить Смиту гибель, и если так, то зачем? Почему он настаивал на том, будто ездил в бухту Pohutukawa, хотя доктор Акрингтон устроил ему ловушку и доказал, что это неправда? Если Квестинг ходил на Пик в поисках ценных сувениров, зачем он тогда шесть раз подавал сигналы по три, пять и снова по три вспышки с места, где совершенно точно не могли находиться интересующие его предметы? Дикону никак не удавалось прийти к сколько-нибудь определенному выводу, глядя на бизнесмена, на его гладкое, несколько наивное лицо, придающую ему деловой вид одежду и совсем не свойственную коммерсанту внешность в целом. Имелись ли среди черт этого человека признаки потенциального убийцы или тайного предателя родины?