Инга скептически цокнула языком. В отличие от таллинских каменных сестер, рижские братья имели мало общего. Дом слева был узким, лишенным украшений, если не считать таковым редкий бледно-зеленый цвет стен. Средний дом – приземистый, с толстыми решетками на окнах, облицованными плиткой углами и массивным каменным фронтоном над входом. Правый – самый широкий, белой штукатуркой и множеством арочных ниш напоминающий огромную печь.
«Один бедный и больной, другой богатый и солидный, третий – работящий и добродушный», – пришло Инге на ум. Она тут же схватилась за сумку.
– Не возражаете? Я сделаю запись.
– Для путеводителя?
– Да, – Инга осеклась, и ручка увела хвост буквы «д» в угол страницы. – Не подумайте, я не ваши слова собираюсь записывать. Просто пришла в голову интересная ассоциация.
– Что вы, записывайте, я не возражаю. В другой раз придумаю новое описание.
Инга кивнула, строча в блокноте. Следом за ассоциацией пошло ставшее привычным перечисление цветов ауры: «Ореховый, салатовый, немного медового и атласно-розового».
– А вы со мной поделитесь интересной ассоциацией?
Вдоль блокнота закружились оранжевые и розовые пузырьки.
– Может быть.
– Обнадеживающий ответ. Ваши условия?
– Лучшая экскурсия в моей жизни, – ответила Инга, делая вид, что по-прежнему поглощена записью в блокноте. В ауре Родиона замигали розовато-красные огоньки.
– Тогда я обязан попытаться.
Он шутливо поклонился, одновременно указывая ладонью на соседнюю улочку.
– Пойдемте, многоуважаемая посетительница славного города Рига.
– Вы слишком стараетесь, – усмехнулась Инга, следуя за экскурсоводом. Окутывавшая ее теплая аура сияла все ярче. И ни следа черноты, наконец-то!
«Развлекайся, развлекайся. Вечером будешь выть в подушку, пытаясь помириться с Вдовиным или найти оправдания для Риты и Лизы», – загудел в голове голос матери. Инга мысленно чертыхнулась. Она же старалась не давить на себя, держала внутреннего критика в узде. И все равно не может расслабиться!
«Это нормально, – повторяла Ангелина на последней сессии – как только закончила извиняться за странный совет с загадыванием желаний. – Новый образ мышления формируется медленно. Представьте, что ваш разум – это машина на грунтовой дороге. Годами она ездила одним маршрутом и успела продавить глубокие борозды. Будет очень сложно выбраться из этой колеи. И потребуется много времени, прежде чем новая колея, более прямая и удобная, станет такой же глубокой. Вы сделали первый шаг – осознали разрыв между внутренними установками и истинными желаниями. Это огромный шаг. Хвалите себя за него, даже если чувствовать себя счастливой удается редко».
Инга очень старалась себя хвалить. Но пока что ее разум был ближе к тому, чтобы начать критиковать себя за критику себя.
– Итак, наша следующая остановка. Домская площадь, Домский собор и ресторан «Ключ от Риги».
– Домский ресторан?
– Нет. Но очень атмосферный, и готовят там вкусно.
Инга ждала, что в ауре Родиона появится волнение, а в глазах – немой вопрос: он угадал? Предложил то, что ей нравится? Но аура оставалась лазурно спокойной. Или спокойно лазурной – у авроров были сложности с художественным описанием собственного видения. «Вот именно, а ты решила на этом путеводитель выстроить», – заворчал внутренний голос, разрываясь между напористостью матери и чванливостью редактора.
– А пойдемте в собор! – воскликнула Инга, мысленно посылая внутренних критиков совсем в ином направлении.
Родион с вежливой улыбкой, из которой вмиг исчезло всякое лукавство, повел ее в Домский собор. Критики в голове затаились словно ниндзя.
Нет, словно воры, желающие отнять у Инги радость прогулки.
В главном зале они хранили молчание. Неудивительно – Инга видела десятки лютеранских соборов, и их скромные белые стены и разделенные стрельчатыми арками скамьи уже не могли поразить ее воображение. Даже перламутровая аура с посыпкой цвета молочного шоколада не вызывала ни энтузиазма, ни умиротворения. Поэтому критики дождались, пока Инга начнет любоваться разноцветными витражами – рукотворной радугой, не заслуживавшей иного чувства, кроме сияющего восхищения. Критики подняли голову, когда Инга застыла напротив органа. «Малахитовая шкатулка. Зеленые, золотые и коричневые волны. Смотришь на украшенные желтыми лозами трубы – и уже чувствуешь музыку, хотя орган молчит», – писала она, пытаясь заглушить шепотки о том, что никому не интересно об этом читать. А как только Инга и Родион вышли во внутренний дворик, критики заголосили, почти перекрывая слова экскурсовода.