«Во-первых, буду расстраиваться, если захочу. Во-вторых, в пословице говорится про серебряную подкладку, а не лучик. В-третьих, это вообще не наша поговорка, а английская. В-четвертых…»
Маргарита не нашла что добавить. Когда дыхание выровнялось, а мысли сползли с точки «я не нашла проклятую птицу», образы Венеции замелькали перед глазами во всей увядающей красе. Узкие каналы, через которые перескочит и ребенок, но их все равно исполосовали ажурными мостками. Архитектура, острые линии которой указывают на готический стиль, но бело-розовые фасады и кофейно-апельсиновая аура делают ее мягкой и светлой. Не зря говорят об особой, венецианской готике. И наконец, фасады. Гладкие и изящные сверху, разъеденные водой до крошащегося кирпича внизу. Течение времени, запечатленное в одном здании – нет, в каждом здании города.
Маргарита могла бы полюбить Венецию. Могла бы остаться, даже не интересуясь, как венецианцы относятся к аврорам, и когда город окончательно уйдет под воду.
«А теперь, когда ты успокоилась, посмотри направо», – шепнул нежный голосок. Таким Кира когда-то благодарила ее за сказку на ночь. И за обещание, данное Ритой после похода в зоомагазин.
Повернув голову, Маргарита увидела указатель. Стеклодувная мастерская. «Экскурсии в стеклодувные мастерские острова Мурано… Изготовят на ваших глазах… Стеклянные фигурки на заказ…», – проносились в голове Риты обрывки из туристических статей.
– Я люблю тебя, сестренка, – всхлипнула Рита, вскакивая с места.
Полчаса спустя она уже разговаривала с мастером. Через два дня она должна была забрать попугая. Потому Рита с облегчением купила билет до Цюриха на вечер послезавтра.
А через четыре часа ее обокрали на вапоретто. Или через три часа, или через два. Просто четыре часа спустя Рита обнаружила пропажу кошелька.
«Ха! Сороки бестолковые! – издевалась она над воришками. – Надеюсь, вы устроите себе пир на один евро и десять центов! Видишь, сестренка, почему нельзя носить наличку и карточки в одном месте?»
Кира не ответила. Вполне ожидаемо. Порожденный ее подсознанием фантом не мог узнать от сознания ничего нового. «Ну и хорошо, что Киры здесь нет. А то ведь одну карточку я в кошельке оставила. Но ничего, она запасная, надо просто деактивировать в мобильном банке и…»
Улыбка сползла с лица Маргариты одновременно с летящим в ледяную пропасть сердцем. «Пятьсот евро», – прошептала она, все еще не веря цифре на экране. Прекрасный момент для злобной Киры, чтобы начать глумиться. Но этого не произошло. Наверное, потому что настоящая Кира была слишком доброй. Или она была потрясена, как и Маргарита.
Пятьсот евро. В Швейцарии этого не хватит даже на месяц. Конечно, у Маргариты есть сберегательный счет – когда-то она завела его для непутевой сестренки, шутливо называя «оберегательным». Сколько там? Две тысячи? Три? Это хватит на пару месяцев, а потом...
Маргарита не запомнила остаток того дня. Она не пила – вино вдруг стало для нее роскошью, но мысли все равно были подернуты дымкой отрицания.
Будь Маргарита склонна к самокритике, она бы сказала, что этого следовало ожидать. Вена, Будапешт, парк аттракционов под Фрайбургом, Флоренция, Венеция, – ни один из городов не был дешевым. К тому же Маргарита не экономила на билетах и гостиницах. Наконец, она почти перестала писать для журналов, когда взялась за работу над путеводителем. Над проклятым путеводителем трижды проклятой Инги.
Маргарита была уверена, что застрянет в стадии гнева. Подруга была подходящим объектом для этого. Но Инга умела расположить к себе даже смертельно обиженных людей. Иначе ее бы не считали талантливой журналисткой и душой компании. Правда, сейчас о ней чаще говорили с жалостью. Но это было не так важно. Главное, что парой фраз Инга погасила раздражение Маргариты.
– А я молодого человека встретила. Такой умный и обаятельный. Правда, на два года младше меня, – беспечно произнесла она. Так щенки подставляют живот, не ожидая удара. Инга, напротив, знала, что Маргарита может ударить. Более того, Маргарита любит бить по теме отношений. Сказать Маргарите, что ты завела роман с молодым парнем — значит подставиться под пули. А потому этими словами Инга выражала другое:
«Я тебе по-прежнему доверяю. Может, помиримся?»
Они не помирились. Наверняка Инга решила, что где-то ошиблась. Она всегда взваливает вину на себя, а Рита бросила попытки ее вразумить. Инга не догадывалась, что заставила Риту в мгновение ока перескочить из стадии гнева в депрессию.
«Это конец. Ди Катастрофе. Мне не на что жить, – думала она, шагая по Мурано с фигуркой попугая в руках. – В журналы мои статьи берут все реже. И я не могу этого изменить – себя не переделаешь, твердолобых редакторов – тоже. Придется вернуться в Россию, чтобы протянуть подольше… Вернуться… Позвонить родителям, поговорить с ними… Извиниться… Миллион раз за то, что недоглядела за сестрой и миллиард раз за то, что за полгода позвонила только в день рождения Киры».