Ей срочно нужен холод.
«Подземелья Мдины. Вход – 5 евро», – сообщала табличка рядом. Маргарита пожала плечами и зашла. Пускай в сырых катакомбах она окончательно разочаруется в городе.
Однако Маргарита не разочаровалась. Ей стало… странно. Музей был посвящен не просто подземельям, а пыточным и тюрьмам. Десятки восковых фигур изображали пленников в ожидании казни, пленников на жестоком допросе и просто пленников, обреченных провести остаток жизни вдали от тепла и света. Но это не было странно. Странно было видеть людей, одежда и вещи которых не имели ауры. Даже легкой разноцветной дымки. Только болотные заросли отвращения струились по ограждению – граница, отделяющая живое от неживого.
«Зато прохладно», – успокаивала себя Маргарита, шагая мимо сцен с охотой на ведьм и еретиков. А потом она оказалась в зале, где голодные солдаты во времена осады охотились на крыс. И похолодела.
– Чего ты перепугалась, глупенькая? Эти крысы не укусят.
– Но это крысы! Ты видела их?! Глаза краснющие, зубы огромнющие!
– Во-первых, Кира, нет слова «огромнющие». А во-вторых, эти крысы – чьи-то будущие питомцы. Потому и не укусят.
Теперь Маргарита не видела ни ауру, ни восковые фигуры, ни стены. Когда она оказалась снаружи, оставалось только испепеляющее мальтийское солнце и два голоса из воспоминаний.
– Ну не плачь. Ну не надо, иначе мама поведет нас домой вместо зоопарка.
– И пусть! Там тоже будут животные! Они страшные!
– А еще там буду я.
– И что?!
– Извините?
– Я старше.
– И что?! Ты все равно мелкая!
– Но я старше тебя. Я буду тебя защищать и оберегать.
– Оберегать?
– Ага. Ничегошеньки с тобой не случится, пока я рядом.
– Извините, пожалуйста!
Маргарита поняла, что чей-то силуэт маячит перед глазами. По привычке отступила, махнула рукой.
– Я на солнце перегрелась. Все в порядке.
– Я уже понял.
Маргариту взяли за самые кончики пальцев и, едва касаясь плеча, повели вперед.
– А если вдруг не будешь?
– Тогда я извинюсь перед тобой. Исполню любое твое желание, не жалея времени и сил! Вот так-то!
– Вот так-то, – пробормотала Рита. Когда-то она обещала, что извинится перед сестрой, исполнив любое ее желание. А теперь пыталась извиниться перед умершей сестрой, выполняя желание находящегося при смерти старика.
Ну не идиотка ли?
– Все в порядке. Мальтийское солнце любит бить непривычных к нему туристов по голове.
Поморгав, Рита поняла, что находится под выездными воротами Мдины. Впереди растянулся крепостной ров. Когда-то он устрашал глубиной и гладкостью мощных стен. Теперь это была аллея с кубическими статуями и неподвижными вечнозелеными деревьями. Безмятежность в чистом виде. Даже соответствующая светло-бирюзовая аура кружилась между скамеек.
– Вам лучше?
А справа стоял бывший сосед по нише. Впрочем, после всего, что он сделал, Рите следовало представиться самой и узнать его имя.
– Алек. Так вам лучше?
– Да. Извините. Я вам столько проблем доставила.
– Вовсе нет. Точнее, не вы, а принципы моего воспитания. Отец учил, что нельзя проходить мимо тех, кто попал в беду. А я вместо того, чтобы разучиться лезть ко всем с предложениями помочь, стал психологом.
Маргарита усмехнулась, безошибочно угадывая в переливах ауры на щеках Алека попытку успокоить ее.
– Все равно спасибо. Может, я чем-то могу…
Алек мотнул головой.
– Разве что покажете дверную ручку, из-за которой чуть не лишились сознания.
Рита уткнулась головой в стену. Прохладная. Хвала отсутствию солнца под воротами!
– Не могу. Один мой знакомый попросил купить конкретную ручку. Но ее нигде нет.
Аура Алека вспыхнула так, словно на его лице зажглось солнце.
– А какую? Я знаю местного мастера, который изготавливает ручки. И тоже приехал к нему с особым заказом. Думаю, он может сделать сувениры для нас обоих.
Хвала детям русских мигрантов с широкой душой!
Рита вытащила из сумки эскиз Антона Павловича и протянула Алеку.
Его аура перемешалась. Побледнела. А потом начала медленно алеть.
– Опять.
– Простите?
Алек молча протянул Рите листок с аналогичным эскизом.
– Вас Антон Павлович Деникин сюда отправил?
Рита кивнула. Она вдруг перестала ощущать прохладу. Как, впрочем, и тепло.
– А вы…
– Его сын.
– Леша, – машинально прошептала Рита. И вот этот мужчина с цепким взглядом когда-то корчил гримасы при виде лакрицы?
– Алексей. Но я предпочитаю Алек. Мне очень жаль, Маргарита. Мой отец любит проворачивать такие штуки. Он считает…