«Надо же, столько раз видела собор, и все равно представляю его розоватым, а не серым, – подумала Инга, останавливаясь у очередного пешеходного перехода. – Кстати, хорошая мысль. Надо записать».
«Возможно, причина в уносящихся ввысь гранитных колоннах, чей яркий цвет будто насыщает краской остальную облицовку, – продолжила она в блокноте. – И пусть в палитре оттенков красного к нему ближе всего темно-лососевый. Поверьте, от одного взгляда смешные ассоциации с рыбой вылетят у вас из головы. А проходя мимо монументального цоколя с его высокими ступенями, нельзя не ощутить трепет перед облагороженной мрамором и бронзовыми скульптурами глыбой, которую представляет собой Исаакиевский собор».
Если у Медного всадника Инга помнила внешний облик, то Исаакиевский собор она знала изнутри – после десятка экскурсий она могла хоть во сне описать архитектуру и материалы, из которых возводили роскошный храм. И все же ее ручка остановилась и вернулась к слову «глыба».
«Не слишком грубо? А как иначе? Монолит? Комплекс? Здание? Архитектурный шедевр?».
Инга нарисовала над словом знак вопроса: «Скорее всего, придется потом переписать… Ой!».
Зеленый светофор снова сменился красным. Придется ждать еще минуту. Руки тянулись продолжить запись, но Инга сдержалась.
«Возможно, причина в другом – в особом оттенке мрамора, добытом в Рускеальском карьере, – застрочила она, огибая собор сбоку. – В ясную погоду мрамор кажется светло-серым. Но стоит набежать облакам – частым гостям на питерском небе – и пластины темнеют, проявляя черные, коричневые или розоватые тона.
А возможно, причина очень простая и очень личная».
Инга остановилась перед главным входом. Брызжущая желто-зеленым очередь, которая протянулась вдоль цоколя, для нее не существовала. Инга видела только стройные колонны, потемневший от старости, но оттого еще более величественный фронтон, изящные главки и сияющий даже без солнца золотой купол. Сияние, разумеется, было нематериальным – вокруг полусферы кружились пылинки охры, оливкового, белого, оранжевого, персикового и изумрудно-зеленого. Каждый цвет Инга записала сбоку страницы. А потом дописала:
«Дело в том, что один аврор, являющийся соавтором этого путеводителя, настолько любит Исаакиевский собор, что при каждом взгляде накрывает его розовой пеленой нежной привязанности».
«Надеюсь, не слишком сентиментально получилось», – вздохнула Инга, захлопывая блокнот. Она еще долго не сможет исправить этот абзац без душевных мук и ощущения предательства – по отношению к собору, разумеется.
В очередной раз убедившись, что билетов нет, Инга направилась к Дворцовой площади. Настроение улучшилось настолько, что она сама написала друзьям:
Задержалась у собора(
Даже если пройду коротким маршрутом, присоединюсь только через 2 часа
Ждать будете?
«Да, в тридцать четыре годика я настолько решительная, что могу сама предупредить друзей, которых знаю со школы, чтобы не ждали на алкогольных посиделках, – Инга развеселилась окончательно. – А еще я настолько здравомыслящая, что уже полчаса не разговариваю с собой вслух! Так-то!».
Хотя мысли и носили нескрываемый оттенок иронии, Инга действительно гордилась собой. Она чувствовала себя нормальной и почти счастливой – впервые за долгие годы. Когда она потеряла это ощущение? После развода с Егором? После отъезда Риты в Европу? После того как у Лизы обнаружили СВАМО? После первой наклейки «бестселлер» на ее книге?
«Хватит. Для копания в себе есть психолог с почасовой оплатой. А сейчас будем наслаждаться моментом», – подумала Инга, глядя, как из-под пальцев струятся оливковые и светло-коричневые ленты. Было бы здорово увидеть немного оранжевого или зеленого, но искренняя радость и желание жить в ее состоянии были бы чудом. А она не героиня романа, чтобы за углом ее поджидали чудеса.
Телефон звякнул.
«Наверное, Рай ответила».
Мы уже в Угрюмочной))
А ты с нами собиралась?
– Рэй, – выдохнула Инга. – Ты не меняешься.
Да, Рай мне звонила. Я сказала, что мне нужен еще час
Сорри, Вэш, я забыла всем сказать!!! >_<
Но мы никуда не торопимся!
Приходи!
В чат посыпался град подтверждений, что Ингу непременно дождутся, даже если она приползет в полночь с трупом старушки и топором. Топор обещали утопить в Фонтанке, труп втихую утилизировать, а подругу напоить так, что в баре для грустных она будет весела, как пони на радуге.