Врач: Да, Инга Александровна? Что-то забыли?
Инга Александровна: Нет. Я хотела спросить, если у Лизы возникнут проблемы, ваш центр действительно поможет?
Врач: Мы дадим консультацию и при необходимости организуем лечение. Но вы должны понимать, у нас очень мало данных о СВАМО.
Инга Александровна: Да. Я поняла.
Врач: Что-то не так?
Инга Александровна: Нет, мне все ясно. До свидания.
Яна Евгеньевна: Инга, ты чего вернулась? Давай быстрее, нам еще надо поужинать до поезда!
Инга Александровна: Иду.
Врач: До свидания, Инга Александровна, Яна Евгеньевна.
Яна Евгеньевна: На самом деле, я хотела задать вам один вопрос.
Врач: Слушаю. Только быстро.
Яна Евгеньевна: Не переживайте, я совсем коротко. Насчет исследований гена СВАМО–
Врач: Яна Евгеньевна, я уже сказала, данных очень мало, теорию не подтвердили–
Яна Евгеньевна: Я понимаю, Диана Анатольевна! Но я подумала, может быть, есть теория или исследования о том, как этот ген усыпить?
Врач: Что вы имеете в виду?
Яна Евгеньевна: Ну, заблокировать его, прекратить действие. Сделать так, чтобы СВАМО пропало.
Врач: Насколько я знаю, это невозможно.
Яна Евгеньевна: Вы уверены? Может, на Западе есть разработки–
Врач: Данных нет, Яна Евгеньевна. До свидания. Свяжитесь с нами, если у Елизаветы возникнут сложности.
Яна Евгеньевна: Но вы же понимаете, СВАМО – само по себе сложность. Лизе будет так тяжело жить из-за него. Да и нам с мужем тоже.
Врач: Понимаю. Наш центр поможет по мере возможности. А теперь извините, но меня ждет следующая семья.
Глава 15. Калининградская область
Куршская коса была и мостом, и границей. Как мост она зеленой полоской тянулась между Литвой и Калининградской областью. Как барьер она ограждала Куршский залив от Балтийского моря. Инга стояла у самого края этой границы. Волны накатывали на берег и останавливались у мысков кроссовок, чтобы вернуться в свою обитель – стальное после шторма море. Инга знала, что залив выглядит так же – до этого Родион водил ее на дюны, с которых открывался вид на противоположный берег. Но ей нравилось думать, что впереди ее ждут километры водной глади, с равным рвением обрушивающиеся на берега России, Европы и Скандинавии. Море не могло перевалить за острова и материки, и все же оно было свободным. Так казалось Инге, когда она смотрела на серо-зеленые волны и тяжелые подушки облаков без единого пятнышка ауры. Море было свободно от чувств. Оно не испытывало ни сожалений, ни страхов.
Последние три недели Инга старалась быть как море.
В лицо ударил порыв ветра, треплющий одежду в отчаянной попытке добраться до тела. Инга с улыбкой откинула голову и расставила руки будто птица. «Прислушивайтесь к случайным мыслям, к внезапным желаниям, – сказала ей Ангелина на последней сессии. – Попробуйте осуществлять их. И посмотрите на результат».
– Изображаешь статую Христа из Рио? – прозвучал за спиной вкрадчивый голос. Инга покачнулась и упала в объятия Родиона.
– Для статуи мне не хватает устойчивости, – усмехнулась она, не упуская возможности поцеловать Родиона в щеку. – Но вместе мы могли бы изобразить сцену из «Титаника».
– Обвинений в плагиате не боишься? – Родион вытянул ладонь, показывая на парочку впереди, стоявшую в знаменитой позе Джека и Розы.
– Нет. Им сейчас не до нас будет.
Вслед за замечанием Инги волна захлестнула парочку, меняя цвета их ауры с розово-алых на лилово-болотные.
– Холодно им, наверное, – передернул плечами Родион, плотнее смыкая кольцо рук вокруг Инги.
– Да. Наверняка, – ответила она без капли сочувствия к двум подросткам, скачущим по берегу в намокшей одежде. А потом вдруг вырвалась из объятия Родиона, стянула кроссовки и бросилась к воде.
– Ты куда?!
– Разыгрывать сцену из «Дневника памяти»! – крикнула Инга, рассекая холодный поток босыми ступнями.
– Разумеется, какая девушка не любит «Дневник памяти», – наигранно ворчал Родион, убирая обувь Инги подальше от жадных языков волн.
– Например, я!
– Тогда почему…
Инга пожала плечами и улыбнулась, наблюдая, как на одежде Родиона желтоватые ленты удивления вновь окрашиваются в оранжево-розовую влюбленность.
«Я птица, я птица!» – вспомнила она крики главной героини «Дневника памяти». Когда Инга смотрела фильм с Ритой, они сошлись, что это глупо. Но снято красиво. Сейчас Ингу не волновала красота сцены. Просто хотелось, чтобы ее лицо сияло вопреки мрачности туч, а в голове стучала одна мысль: «Я птица! Я свободна!».
– Ты удивительная, – произнес Родион чуть позже.
Инге, которая в этот момент пыталась есть сэндвич и бороться с ветром, показалось, что он издевается. Но ауру Родиона наполняли чистые и светлые краски.