– Ты тоже удивительный, – ответила она, перекрикивая ветер. Наклонилась для поцелуя, но между ними возникла преграда в виде вылетевшей из-под сэндвича салфетки. А когда они с Родионом перестали смеяться, целоваться расхотелось.
В конце концов, море переменчиво. В одну минуту ему хочется утянуть теплое тело в свои объятия, в другую – шуметь на всю округу. А в третью – неожиданно выплеснуться на незнакомый берег.
– Мы сейчас Зеленоградск проезжаем. Хочешь заглянуть? – спросил Родион, пока за окном мелькали ряды цветастых новостроек с одинаковой коричневой аурой.
– Хочу! – ответила Инга, повинуясь первой пришедшей мысли.
Вскоре они бодро шагали вдоль Курортного проспекта.
– Большинство построек на этой улице новые, но стилизованы под дома немецких бюргеров прошлого века.
Родион остановился у массивного дома с выдающимися башенками эркеров. «В точности дородная немецкая фрау», – подумала Инга и улыбнулась. Родион наверняка отнес это на свой счет. Он всегда слишком много значения придавал ее реакциям. Возможно, надейся Инга на долгие отношения с обаятельным экскурсоводом, она бы стала размышлять, как аккуратно объяснить ему, что ответственность за ее эмоции несет она сама, да и то не всегда получается. Но Инга не хотела связывать себя мыслями о серьезных отношениях. Чем больше значения она придаст их связи, тем больше будет тревог. А ей и без того непросто отстраниться от размышлений о Вдовине и подвисшем в неизвестности путеводителе.
Поэтому Инга смахнула со лба прядку и улыбнулась шире. Пусть Родион считает, что это он ее порадовал.
– Но есть несколько старинных построек. Угадаешь какие?
Инга прищурилась. Вопреки названию, в ауре Зеленоградска преобладал не зеленый, а медовый, чайный и апельсиновый оттенки. Однако сквозь текучую завесу Инга смогла различить бледные завитки цвета вишневого дерева. Сразу вспомнилась кухня в доме родителей. А следом и категоричная мама, порывавшаяся обставить всю квартиру вишневой мебелью.
«Не думай о ней. Море, море, ты море... Надо бы выйти на набережную поскорее».
Инга представила, как ее окутывает прохладная волна. С ухмылкой указала на тот самый дом с внушительными эркерами. На фоне бледно-голубой штукатурки завитки старой ауры выглядели, как затухающий пульс на посиневшем теле.
«Это все от холода и туч. Хватит».
– Угадала? – спросила Инга, беря Родиона под локоть.
– Один дом. Да.
Напитываясь теплом молодого человека, Инга указала на кирпичное здание позади. К счастью, здесь старая аура имела цвет охры и золотого песка.
– Да как ты…
Инга расхохоталась и подмигнула. Глаза Родиона вспыхнули столь любимым Ингой янтарным блеском, и он коротко поцеловал ее в губы.
– Ты абсолютно права, госпожа Нострадамус. Здание, возле которого мы стоим, – это доходный дом сестер Шутц.
«О, значит, не зря я о немецкой даме подумала. Может, я и правда Нострадамус?»
– А позади нас старый почтамт. Правда, догадаться об этом почти невозможно.
– Почему же? У ресторана очень символичное название, – хмыкнула Инга, указывая на вывеску «Телеграф».
– Хочешь зайти?
В кармане завибрировал телефон. Уведомление о новом письме. От Лизы.
Инге снова померещились завитки цвета вишневого дерева. Потом мама, Константин Валентинович, Рита, Лиза, Яна.
– Не хочу. Давай лучше дойдем до набережной. А потом поедем домой?
Родион кивнул. Инга потянулась к его щеке, но отвлеклась на пробежавшего вдоль бордюра кота.
– Какой хорошенький, – она попыталась погладить кота между ушей. Тот мотнул головой и принялся вылизываться, широко раскинув лапы. Инга наигранно надулась. Родион, в ауре которого до этого мелькнула досада, рассмеялся.
– В Зеленоградске к кошкам особое отношение. За ними ухаживают, кормят, делают уличные домики, чтобы они могли спать в комфорте.
– И украсили весь город их изображениями, – добавила Инга, указывая на светофор посреди проспекта, где место человечка в шляпе занял кот с гордо поднятым хвостом.
– Да. Чествуют мурлык как могут.
– Угу. И теперь каждый дворовый звереныш считает себя королем двуногих, – продолжала разыгрывать обиду Инга. Родион с улыбкой взял ее за руку.
– Хочешь посмотреть на кошачьи домики?
– Хочу!
Инга втайне надеялась, что отдыхающие котики будут более сговорчивыми и позволят себя погладить. Но у сидевшей внутри трехэтажной избушки кошечки был такой задумчивый вид, что Инга не решилась ее тревожить. Только стояла, наблюдая, как над дымчатой шерсткой колышется воздух – аура кошки разгоняла густую завесу нежности и восторга, витавшую вокруг. «Надо же, котов здесь действительно любят. А я думала, это просто приманка для туристов».