Одежда Родиона, в реальности имеющая пастельный оттенок, теперь плевалась алыми искрами. Инга представила, как они могли бы ютиться под этой аркой. Вспомнила слово «разочарование», вылетевшее изо рта Вдовина будто пуля. Вернулась к узору раздражения в ауре своего экскурсовода.
– Вовсе нет, Р… Редактор звонил. Я растерялась. Извини. Пойдем отсюда.
– Пойдем.
Недовольство Родиона не исчезло. Кажется, теперь он следовал за Ингой, только чтобы увидеть, как она доведет игру до конца.
А Инга не играла. Ее трехнедельное представление под названием «беспечная жизнь романтичной туристки» подошло к оглушительному финалу. В ушах до сих пор звенело. Даже после прошибающего до костей ветра у Балтийского побережья она не чувствовала себя такой разбитой.
Они пересекли мост, главной особенностью которого была плотность туристов на квадратный сантиметр. «Как будто на остров Кнайпхоф ради этого моста приезжают, – подумала Инга, щурясь от бьющей в глаза ауры. – Интересно, чем он так прославился?»
У своего экскурсовода она спросить не решилась, поэтому обратилась к сетевому. «Медовый мост. Бывший разводной мост, соединяющий остров Канта с Октябрьским», – прочитала Инга. Попыталась найти стыки, отмечавшие бывшие крылья моста, но обнаружила только недовольный взгляд Родиона. Он придерживал ее за локоть, не давая столкнуться с парочкой туристок.
– Могла бы и меня спросить.
На самом деле лицо Родиона не было недовольным. Даже свое замечание он произнес с оттенком веселья. Но его аура дымилась от разочарования и досады. От этого Инге становилось еще паршивее. «Он расстраивается и скрывает от меня это. Просто отлично! Наша… Моя идиллия не просуществовала и месяца!».
– Ага, – вздохнула Инга.
– А туристы здесь ради хомлина. Его зовут дедушка Карл.
– Карл? – усмехнулась Инга. – Они после выхода «Ходячих мертвецов» назвали кого-то Карл, Карл!
– Вот именно, Карл, – светлая искра пробежала по груди Родиона и быстро исчезла.
Инга повернула голову. У туристов происходила смена караула – девушка отошла от перил, и ее место заняла мать с маленькой дочкой. У головы девочки сидела позолоченная фигурка. Добрый старичок сверкал скрытой в бороде улыбкой, будто говоря: «Все будет хорошо, внученька». «Все будет чудесно», – вторил вихрь из ауры цвета янтаря и розового кварца.
«Если бы, дедушка», – Инга сделала над собой усилие, чтобы уныние не отразилось на лице.
За мостом открывался вид на синагогу. Даже если бы в витраже не светилась звезда Давида, Инга все равно определила назначение здания по характерному узору. Оранжевые и песочно-белые полоски тянулись по всему периметру, упираясь в матово-синие купола. Аура тоже была полосатой – деловитая охра и почтительная белизна переплетались сложной косичкой вдоль входа и окон.
«Зачем я об этом думаю? Вдовин сказал, что путеводитель ему неинтересен. Конечно, можно поговорить с ним вечером, попытаться переубедить. Можно созвониться с Дариной».
Инга подавила вздох, чтобы не смущать Родиона.
Не будет она перезванивать Вдовину. И с Дариной не поговорит. Ее уверенность потонула, попытка жить по наитию провалилась.
В конце концов, Инга же не море. Она просто слабая, уставшая женщина.
В глазах зарябило от пестрой ауры. Инга остановилась.
– Рыбная деревня. Здесь можно поиграть в ту же игру, что и в Зеленоградске.
Услышав теплоту в голосе Родиона, Инга вскинула голову. Но нет, пугающие ее лиловые и алые молнии не пропали. Родион сердился, обижался, но сдерживался.
– Давай не будем. Тем более что здесь нет ничего старинного, – ответила Инга, обводя взглядом фахверковые домики, миндально-яблочные искры которых буквально кричали: «Новостройка! Посмотрите, какая красивая! А какая туристо-завлекательная! Подходите и оставьте нам побольше денег за сувениры!»
– Ты, как всегда, права.
«Вовсе нет».
– Когда-то в этом районе жили рыбаки, отсюда и название. Но все дома новые, просто имитируют застройку старого Кёнигсберга. Даже над лавочками и фонарями постарались.
Родион провел ладонью по столбу кованого фонаря. Для него будто не существовало ни людей в куртках и джинсах, ни модного бита, играющего в ресторане у набережной, ни огромного плаката «Экскурсии по реке», за которым выстроился ряд моторных лодок и катеров. В другое время Инга бы умилилась сентиментальности, проглядывавшей в натуре ее экскурсовода. Или посмеялась над тем, какой контраст составляли фахверковые дома и маленький маяк с их посетителями. Может, она бы застыла напротив огромной росписи – набережная рыбацкого поселка, будто срисованная со старинной гравюры. Свежая штукатурка, очевидно современное граффити – и одновременно окно в те времена, которые не застала ни Инга, ни автор росписи, ни строители дома.