– Южный парк. Здесь же находятся одни из ворот, оставшиеся от крепостной стены. Фридландские. И равелин Фридланд – это военные укрепления времен Второй Мировой.
Инга кивнула. Она бы могла сказать, что ей это неинтересно. Но она не была уверена. Какая-то ее часть по-прежнему цеплялась за мир вокруг с его забавностями, примечательностями и красотами.
Возможно, Родион это почувствовал. Или просто пытался заполнить тишину, впервые с момента их знакомства ставшую напряженной.
«Не нагнетай», – шепнул тот же внутренний голос. И откуда он только взялся?
– Мне нравится, что в этом парке мало народу, – продолжал Родион, пока они шли вдоль канала, похожего на остатки рва. – В выходной, конечно, много. Семьи с детьми, подростки. Но в будний день, если это именно день – тишь да гладь.
– Ты хотел поговорить там, где будет красиво, но спокойно?
– Да. А еще я хотел показать тебе парк миниатюр.
– Миниатюр чего?
Родион кивнул на вход в зону, огороженную металлической сеткой.
Внутри на коротко стриженых газонах, словно островки в море, расположились копии знаменитых построек со всей страны. Инга сразу заметила Храм Василия Блаженного, следом – казанскую мечеть Кул-Шариф с ее лазурными куполами. Улыбнулась при виде Ласточкиного гнезда – она не была в Крыму и не видела вживую этот замок, будто сошедший со страниц готического романа, но помнила сбивчивый рассказ десятилетней Лизы. «Тогда я впервые подумала, что из девочки выйдет хороший писатель», – вспомнила Инга, и ощущение вины перед племянницей кольнуло сердце.
«О! Это же академический театр Самары! Неожиданно!». Она хотела спросить Родиона, по какому принципу отбирались достопримечательности для парка. Потом поняла, что опять пытается утопить проблему в наигранной веселости.
Хватит. Радость должна быть искренней.
– Красиво. Но зачем мы здесь?
Родион взъерошил волосы. Инга с трудом подавила желание пригладить ему прическу, запуская пальцы в темные пряди.
– Честно говоря, не могу объяснить. Но ты заговорила о настоящем и притворном. И я вспомнил про этот парк.
Родион остановил взгляд на огромном – по меркам миниатюр, конечно – замке. «Королевский замок «Кёнигсберг». Реконструкция», – прочитала Инга.
– Очевидно, что это ненастоящие здания. А королевский замок дважды ненастоящий – это макет того, как скорее всего выглядело здание. Копия догадки. Но красоты это не отменяет. Как и количества труда, вложенного в каждую миниатюру.
Другая девушка могла бы поспорить. Просто потому, что настроение диктовало ей тревожность и неприязнь к миру. Но Инга была аврором. Она видела усердие, миндальными зернами проглядывающее в крошечной черепице и уголках стрельчатых окон. Она замечала облака восхищения и удивления, кружащие вокруг сияющих золотом куполов и резных башенок.
– Да. Миниатюры прекрасные.
– Именно. Хотя это ненастоящие здания, – Родион растрепал волосы до состояния ежиных иголок. – Я понимаю, что ненастоящие эмоции – это немного другое. Но ведь актеры тоже притворяются. И все равно – зрителям нравится. Даже актерам нравится их работа.
– Ты думаешь?
– Мне кажется, да.
Инга не знала, что ответить. Осмыслить свои чувства она тоже не могла. Как и решить, что делать со своей жизнью и непутевой головой. Но она понимала, что очень хочет поцеловать Родиона. И сделала это.
– Спасибо. И прости, что я опять бросаюсь на тебя со своими эмоциями.
Родион пожал плечами.
В тишине, из которой медленно исчезало напряжение, они дошли до равелина Фридланд. Точнее, до его обратной стороны. Окружавший ее ров превратился в поросший зеленью пруд, а сам форт из-за зеленых деревьев больше напоминал угол старого гаража, чем защитное укрепление.
– Мне жаль, что так вышло, – произнесла Инга, садясь у самого края обрыва. Родион пристроился рядом. Инга почувствовала, как он объятием пытается сдвинуть ее подальше ото рва, и улыбнулась.
– Ты уже извинялась.
– Потому что мне неловко. Я не привыкла доставлять людям проблемы. Особенно когда они этого не заслуживают.
Родион хмыкнул.
– Хочешь меня порадовать – позвони Дарине. И объясни мне, почему ты то впадаешь в депрессию, то пытаешься вести себя как восемнадцатилетняя студентка.
– Дарине я позвоню. Обещаю, – Инга была почти уверена, что говорит правду. – А что насчет второго пункта… Скажем так, ты встретил меня в очень странный период моей жизни.
Родион промолчал. Инга не стала смотреть на ауру, чтобы понять его чувства. Честнее будет спросить. «С Егором тоже так было. Мне хотелось услышать, что он переживает, а не увидеть, как это обычно происходит… Ну и пусть».