Наоборот, видеть искреннее радушие было невыносимо. Чувствуя тошноту, Рита побежала через дорогу – из-за смахивающих на каменные сараи домиков долетал морской бриз.
«У моря должно стать полегче».
«Да, а еще удобно утопиться».
– Маргарита, вы меня слушаете?
– Конечно, – ответила она, бросаясь к башенке на крепостной стене, где надеялась найти ветер и тень.
– Хорошо. Признаться, мне показалось, что вы обиделись на мои слова о Константине Вдовине.
– С чего бы?
– Действительно. Учитывая, как он обошелся с вами и вашей коллегой.
Маргарита посмотрела на башенку, чьи крутые ступеньки венчала небольшая колоннада. Там под куполом висел колокол. В голове у Маргариты тоже звенел колокол. Под его грохот расправлял крылья дракон негодования.
– Ве-е-ерно. Кстати, Инга недавно получила письмо от Ассоциации. Автор, как я понимаю, вы.
– Конечно. Что может быть лучше профессионального писателя-аврора в штате? Только два профессиональных писателя-аврора. Не находите?
Маргарита мечтала найти способ телепортироваться и отвесить Антону Павловичу подзатыльник. Не пощечину. Именно подзатыльник – как бестолковому мальчишке.
– Нет. Но я нахожу очень странным, что Вдовин вдруг изменил мнение, хотя раньше его устраивало и предложение Инги, и ее подход к путеводителю.
– Маргарита, я понимаю, к чему вы клоните. Но поверьте, мне просто сообщили про это неудачное стечение…
– А еще я нахожу любопытным, что вы отправили меня в Мдину одновременно со своим сыном. А ваш сын не женат. Вас это обстоятельство очень огорчает, и вы уже пытались подыскать ему невесту.
– Маргарита, Леша замечательный человек. А вы замечательная девушка. Разве плохо…
– Да! – Маргарите показалось, что от ее крика содрогнулся даже стальной колокол. – Вы не должны решать, как другим жить! То, что у вас особо развита СВАМО, не делает вас правым всегда и во всем!
– А вас? Маргарита, разве вы не считаете себя всегда правой?
– Вы меня не знаете! И это вас не касается!
Маргарита вжала кнопку отбоя в экран, не заботясь о том, что он сенсорный. Чуть было не швырнула гаджетом в колонну, но вовремя вспомнила, что телефон стоит денег, которых у нее нет.
«И вообще, это не твой телефон», – прошептал внутренний голос, в котором Кирина мягкость мешалась с Ритиной усталостью.
– Твою ж мать.
Рита обернулась. Валетта возвышалась над ней белыми домами, наполненными вековым опытом лестницами и решеткой улиц, не допускавшей ни тупиков, ни кривых поворотов. Столица Мальты неуловимо напоминала Антона Павловича, уверенного в своей правоте и добродетели. И Рита совершенно не хотела туда возвращаться.
«Телефон! Ты забрала мобильник Алека, а твой собственный должен лежать в сумочке», – подсказал внутренний голос.
– Спасибо, сестренка, – ответила Рита по привычке. Звучавшие в голове интонации не принадлежали ни Кире, ни Инге, ни Антону Павловичу, ни бесу.
Это была Рита, преломленная совестью, травмами и загадочными механизмами подсознания.
Рите повезло. Алек не ушел из ресторана, а ее телефон не был в беззвучном режиме. Более того, по описанию колоннады с колоколом Алек мгновенно понял, где Рита находится.
– Скоро буду, – произнес он тоном врача, от которого выходишь с уверенностью, что проживешь еще полтора века.
– Пока можете прогуляться вокруг Колокола Осады. Оттуда хороший вид на залив. Только укрыться от солнца негде, даже в садах Барракка тени почти нет.
«Я переживу», – вздохнула Рита, вдруг понимая, что дрожь не прошла.
«Колокол Осады, значит». Она повернулась к колоннаде. Туристические сайты описывали монумент как дань памяти людям, погибшим во время осады Мальты. Островкам, где песочно-желтые итальянские домики соседствовали с английскими телефонными будками из алого дерева, не повезло стать военной базой британского флота во Второй Мировой.
«Именно поэтому ради мемориала перекроили набережную, стерев следы реальной осады», – фыркнула Маргарита, оглядывая посеревшие плиты без единой трещинки старой ауры. Осознав надуманность своей претензии, она отвела взгляд. Солнце припекало, глаза слезились, кожа на руках норовила расплавиться от прикосновения к раскаленным перилам. Однако Рита упорно стояла на том месте, куда не доходила тень от колоннады.
«Антон Павлович неправ, – повторяла она, сжигая лиловый стыд о металлическую ограду. – Он считает, что всех понимает и потому может решать, как улучшить им жизнь. Но он ошибается».
«Он льубит помогат», – прозвенел в памяти чужой голос. И снова не Кира. Керстин. Добродушная женщина, пусть и не слишком широких взглядов. Час назад Маргарита назвала бы ее круглой дурой, которая не потрудилась узнать собственного дядю.