– Лиз-за! Не отвлекайся.
Яна Евгеньевна лучше всех определяла, когда ее дочь витает в облаках. И относилась к этому строже всех. Лиза встрепенулась и начала слушать:
– Барский дом несколько раз реставрировали. Последние работы проводились в начале двухтысячных годов. Именно тогда усадьбе вернули облик времен Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, бабушки Лермонтова.
Рассказ экскурсовода напоминал бардовскую песню. Та же мелодичная речь, где паузы служат не для того, чтобы обозначить конец предложения, а чтобы перевести дух. Тот же ласковый тон, который укачивает на звуковых волнах и переносит в другую страну – или в данном случае, в другую эпоху. Но самое главное – эту песню ты слышал миллион раз. Текст и аккорды отличаются, но идея и атмосфера неизменны.
«Была бы здесь Лилия Александровна», – вздохнула Лиза. Можно сколько угодно иронизировать над вычурным именем и изящными манерами «лебедихи», но она старалась увлечь тех, кто стоял перед ней, а не среднестатистического туриста. «Как же хорошо было в Европе, – думала Лиза, покорно следуя за группой. – Красивые города, атмосфера подлинной старины. Можно не то что путеводитель – энциклопедию для авроров написать. А у нас что? Сплошное разочарование».
Пользуясь тем, что мать прошла вперед, Лиза позволила себе тихий вздох. Разочарование и желание поскорее убраться из Тархан окружали ее с самого утра – и в ауре, и в обстановке. «Подумать только, усадьба даже изнутри желтая. Неужели других цветов не нашлось?»
Обои с узором из вензелей – кажется, их цвет назывался шафрановым. Плотные шторы, драпировка которых придавала сходство с потоком жидкого золота. Лакированные кресла, будто вырезанные из янтаря, с позолоченными арфами на спинках. Однако аура не была желтой. Точнее, не только желтой. В складках штор и изгибе сидений притаились и отцветшее удивление, и облегчение, и любопытство, и даже восторг – белое перышко кокетливо выглядывало из фортепьяно.
– В отличие от стен дома, которые несколько раз перестраивали, мебель сохранилась с девятнадцатого века. Помимо вещей Елизаветы Арсеньевой и ее внука, здесь есть предметы, привезенные из усадеб их родственников.
«Ладно, кое-что хорошее здесь есть», – признала Лиза.
«Но немного», – добавила она, когда группа переместилась в соседнюю комнату, где их снова поджидали позолоченные канделябры, стулья и рамы, не говоря уже о лимонно-желтой розе в миниатюрной черной вазе.
– Какая прелесть! – воскликнула Лена, фотографируя натюрморт. Лиза хотела бы фыркнуть. Но не могла. Даже глядя подруге через плечо, она мысленно согласилась, что фото вышло очень милым.
– Нащелкать подборку красивых интерьеров, и пусть потом на стихи вдохновляют, – усмехнулся Максим.
Лиза бросила взгляд на комнату впереди. Если в этой ее спасала бирюза – и на стенах, и в ауре, то в соседней было не продохнуть от желтушного смога.
– Для хороших стихов вдохновения мало. Нужно образное мышление, богатый словарный запас и выучка, – ответила она Максиму и чуть не зажала себе рот рукой, чтобы остановить этот поток нравоучений. «Почему я заговорила как мама?!».
Напоминай ее речь замечания Маргариты Романовны, Лиза бы не расстроилась. Как бы мать ни ругалась на подругу тети за «высокомерие и наплевательское отношение к правилам», Лизе нравилась Маргарита. А та, кажется, симпатизировала Лизе. Буквально вчера вечером она прислала юной журналистке письмо, в котором интересовалась работами над статьями. «Обязательно ответь Инге по поводу правок, хорошо?» – так заканчивалось послание. Вспомнив, что присланные тетей файлы по-прежнему мигали значком «Непрочитано», Лиза втянула голову в плечи.
– Все в порядке? – спросила Лена, будто пытаясь своим касанием вытянуть голову из плеч подруги на место.
– Все отлично, – ответила Лиза и пробралась к началу группы. Там никто не увидит, как она кусает губы, проклиная себя за холодность.
«Я хотела быть с ними строгой. И хотела остаться дома. Да и мамины замечания я бы хотела игнорировать… Но не так же!»
– Какой маленький столик! – охнула ее мать, не заметив, что дочь оказалась рядом. – Андрей, ты только глянь! Вроде бы миниатюрный кружок, а накрыто на шесть человек! Как будто для кукол сделано!
Экскурсовод принялась рассказывать про обеды во времена Лермонтова, Яна Евгеньевна стала доказывать, что она пошутила. «А чего же я хотела? И как именно?» – думала тем временем Лиза, уставившись на циферблат часов. Часы не шли, но отчего-то ей казалось, что позолоченные стрелки мелко дрожат, а лимонная стена позади вибрирует.