«Надо запомнить, какие чувства я испытываю, когда текст удается, – решила Лиза, выходя на залитое солнцем крыльцо. – И обязательно надо сравнить. Может, я тоже испытываю гамму из…»
Лиза с ужасом поняла, что забыла, какую ауру имели черновики Лермонтова. Рванулась в дом, но попала в объятия Лены.
– Ты ко мне?
– Я внутрь.
Лена удержала Лизу, а свободной рукой указала на дорожку, по которой семенила толпа школьников.
– Боюсь, наше время вышло.
– Наверняка можно продлить. Вопрос в цене, – усмехнулся Максим. Лена бросила на него раздраженный взгляд. Максим почему-то кивнул и нырнул вглубь их группы.
– Лиза, ты опять потеряться пытаешься? – протиснулась на его место Яна Евгеньевна.
– Нам поговорить нужно, Яна Евгеньевна. Можно?
– Ну…
– Пойдем, Яна. Уже начали про дом ключника рассказывать.
– Ой! Ладно, тогда торопись, Андрей, а то все вперед убежали.
«Папа, я тебя обожаю!»
Пока группа пятнистой змейкой вползала в приземистый флигель, Лиза и Лена брели вдоль зеленого газона. «Держу пари, во времена Лермонтова траву так ровно не стригли», – фыркнула Лиза, когда вид заслонил ярко-желтый лист.
– Что это? Анкета для свашников?
– Я знаю, что вас нельзя так называть, – насупилась Лена. – Нужно говорить «люди со СВАМО». А еще лучше «авроры». Этот термин Ассоциация Людей со СВАМО ввести хочет.
– Подготовилась?
Лена кивнула, и колкости, рвавшиеся с языка Лизы, остались внутри.
– Прочитай, а уже потом начинай ворчать, – сказала Лена, вкладывая в ладони Лизы брошюру. Это оказалось описание летних программ для студентов. Зарубежных программ. В Европе.
– Хочешь повторить нашу весеннюю поездку? – спросила Лиза, отрываясь от манящих фотографий итальянских вилл и голландских мельниц.
Впрочем, ответ она уже знала: оба листа были окрашены надеждой и предвкушением.
– Конечно, хочу! Мы могли бы поехать вместе.
Лиза захлопала глазами, и Лена продолжила:
– Только представь: ни лебедих, ни парней с их нелепыми шутками, ни дурацкого расписания, где ты за полтора часа оббегаешь Лувр, а потом три часа трясешься в автобусе.
«Ага, и ни одной причины, почему моя мама может согласиться», – вздохнула Лиза, будто сдувая с кофты огоньки горчичного цвета.
– Конечно, это не экскурсионные программы, а стажировки и волонтерство, – продолжала Лена, не замечая реакцию подруги. – Нам придется работать. Но это всего пара часов в день, а потом будем сами по себе.
– Звучит очень заманчиво, но меня с трудом в университетскую поездку отпустили. А уж чтобы согласились нас двоих отправить...
– Но нам будут платить! Если выберем стажировку, я имею в виду. Часть затрат вернем. А если волонтерить, то проживание и еда бесплатно, только перелет оплатить нужно.
– Лена, дело не в этом. Ма… Меня не отпустят одну.
– Но мы поедем вдвоем.
– Я имею в виду, без организованного тура и опытных взрослых.
«Или тех, кого моя мама посчитает такими», – вздохнула Лиза, чувствуя, как руки жжет от досады и разочарования.
– Это из-за СВАМО, да?
– Нет, – на этот раз Лизе показалось, что ее голос был недостаточно холодным. – Не все в моей жизни сводится к СВАМО.
– Я знаю. Просто я подумала… Меня всегда удивляло, в каких облаках ты витаешь. И когда я узнала, что ты, ну, ауру видишь… В общем, я решила, что твоя рассеянность из-за этого. Замечаешь яркое пятно из чьих-то чувств, и все, залипла.
Лиза могла бы посмеяться над Леной, словарный запас которой внезапно истощился. Но не стала. На оплетающие ее воротник цепи стыда было больно смотреть, Лиза почти чувствовала, как ее саму душит вина.
– Нет, Лена. Я просто люблю отключаться от реальности.
– Точно? Но ведь для тебя реальность из двух слоев состоит. Меня бы это отвлекало.
– А меня нет. Я привыкла.
– Точно?
Лиза отвернулась. С тоской взглянула на рекламу стажировок – на глаза попалась фотография двух подруг за сбором винограда на итальянской ферме. «Чепуха какая, – подумала Лиза, безуспешно пытаясь сложить брошюру как было. – Лена не любит физический труд. Наверняка она свалит на меня всю работу, а сама будет весь день флиртовать с каким-нибудь симпатичным итальянцем».