– Но…
– Лиза, не строй иллюзий, ясно?
Слова прозвучали спокойно. Значит, дело плохо. Мать Лизы обычно суетилась. Если же ее голос становился ровным, значит, она в бешенстве.
Лиза вдруг поняла, что тоже пылает от негодования. Пришлось заставить себя отступить – впервые в жизни.
«Почему меня сегодня все злит? Даже мама? Она ведь меня никогда не злила».
– И… извини, – выдавила Лиза, опуская голову, чтобы мать не заметила ее сердитого взгляда.
– Ничего, котеночек. Просто не нужно обманываться. Тебе же больнее будет, – Яна Евгеньевна бросила взгляд в коридор дома, и заботливость в ее ауре разъело желтушной кислотой. – Ну вот, осмотр дома ключника почти закончили. А ты со своей болтовней все пропустила!
И мать потащила Лизу в дом. Он оказался светлым – Лиза догадывалась, что лавки и полки сделаны из липы или ясеня, но на ум упорно приходили ассоциации со льном. В стенках белой печки таились следы вложенного труда – нежная чайная дымка. Но покорили Лизу коврики. Сплетенные вручную, они были пестрыми не только в реальности, но и в мире чувств. Вот красная и синяя полосы, в которых просвечивают нити нежности. Следом пестрая полоска с пятнышками нетерпения – мастерица торопилась ее закончить. А дальше пять разноцветных рядов, отливающих серебром – дело пошло на лад, и ткачиха погрузилась в умиротворяющую рутину. Лиза нежно провела вдоль коврика пальцами, оставляя розовый след.
– Лиза, пойдем!
Пожалуй, никто не дергал ее за руку так резко как мать. Лизу снова охватило жгучее негодование, и снова она не дала себе сорваться на возмущенные крики. «Маме перечить – себе дороже. Папа давно это понял, потому тихо гуляет с остальной группой и думает о своем», – подумала Лиза, про себя усмехаясь тому, какими яркими красками пестрела аура отца. Не мог же вид людской избы – кирпичного флигеля – его так порадовать?
У входа в людскую отец попытался улизнуть, чтобы «пройтись по аллее, вспомнить молодость», но Яна Евгеньевна не позволила.
– В твоей молодости на этом месте была кирпичная развалина. А теперь посмотри, как современно и красиво.
«Современно», – согласилась Лиза с кислым видом. Гладкие половицы, в которых даже аврор не заметит следов старины. Оштукатуренные стены с пластиковыми окнами. Стерильность во всем, даже в цветах – белый, зеленый и голубой, как в больничных палатах. И посреди минимализма двадцать первого века стояли инструменты и наряды века девятнадцатого. Впрочем, среди них тоже попадались имитации, созданные намного позже, хотя и насыщенные эмоциями сотрудников музея и реконструкторов. «Странно, – подумала Лиза, разглядывая ткацкий станок, в серебристо-кофейной ауре которого сиял фрагмент бело-синего коврика. – Даже на музей не похоже. Там обычно благоговение и спокойствие. А здесь… спокойно и суетливо одновременно». По одной из лавок растекалось лимонное пятно, но Лиза была ему даже рада. «Как будто в будущее попали люди из девятнадцатого века, и местные историки просят их воссоздать свой быт. Вот и получается, что над каждой деревяшкой и воротничком трясутся, – Лиза хмыкнула, заметив тревожно синее кольцо вокруг офицерского мундира. – Но при этом все вещи при деле, живут…» Идея почти обрела форму, готова была предстать в виде четкой последовательности слов, но Лизу потянули за руку.
– Лиза, все уходят, – Лена обернулась на группу в дверях. – Ты идешь?
«А куда я денусь? Даже если я готова полдня просидеть здесь, размышляя над очерком о Тарханах, у мамы другие планы».
– Наверное, – вздохнула Лиза, раздраженно высвобождая ладонь. С запозданием она поняла, что Лена восприняла жест на свой счет. Но было поздно. Почти бывшая подруга присоединилась к Максиму. Он бросил на Лизу вопросительный взгляд, аура полыхнула желто-красным. Лиза втянула голову в плечи и пристыженной черепашкой поплелась следом.
Впрочем, к светлой избушке мельничьего дома Лиза неслась как резвый жеребенок. Причина тоже была в лошадях: небольшой табун пасся на холмах за мельницей, пощипывая травку.
Лиза вздохнула, любуясь серым жеребцом, чья масть напоминала разводы на бельгийских шоколадных конфетах-ракушках. Конь тряхнул гривой и перебрался к соседнему пучку, чуть ближе к восторженной наблюдательнице.
– Какие красавцы.
Эмоция была та же, что у Лизы. Но голос не ее. Лена стояла неподалеку. Если она и видела Лизу, то старательно это скрывала. Даже в ауре нет намека на неловкость или злость.
– Не знала, что ты тоже лошадей любишь.
Обида зашипела в груди Лены пурпурно-багровым угольком. И вдруг потухла.