– Люблю. Полжизни мечтала научиться ездить верхом. Но ипподром закрыли, а мотаться в пригород тяжело.
– Мне даже заикнуться об уроках верховой езды было нельзя. Сразу говорили, что это опасно и сложно, и…
Лиза по привычке замолчала. А потом сделала глубокий вдох и продолжила:
– И мама боялась, что я отвлекусь на пятно ауры и свалюсь. Или волнение лошади передастся мне, и я свалюсь. Или просто свалюсь.
– А аура животных передается аврорам?
Лиза хмыкнула. Лена понимающе усмехнулась.
– Аура животных обычно бесцветная. Мы не знаем, какие эмоции они испытывают.
– Правда? А почему?
– Не знаю. Одно время я думала, что это дефект моей СВАМО. Но потом тетя Инга объяснила…
– Лиз-за.
Хватку Яны Евгеньевны не смог бы превзойти даже бульдог. Слова вылетели из головы, и Лиза смогла только виновато улыбнуться вроде бы не бывшей подруге.
– Ты идешь, Лена?
– Не-а. Наша экскурсия закончилась.
– Ох, правда? Жаль, – даже обычный человек понял бы, что мать Лизы не испытывает сожалений. – А нам пора. Сейчас в доме мельника будет дегустация чая.
Никогда еще Лиза не шла так неуклюже, не отодвигала лавку с таким нарочитым скрежетом и не прихлебывала из чашки так громко. Разумеется, экскурсовод, стоявшая посреди избы, не могла ее слышать. Зато слышала Яна Евгеньевна.
– Лиза, аккуратнее, – шипела она, держа дочь за локоть. – Не то решат, что мы неандертальцы какие-то.
Лиза с громким стуком поставила чашку и демонстративно отодвинула ее от себя. Было немного жаль отказываться от вкусного травяного чая. Но разочарование она решила излить на мать. Горчичный взгляд стек об алеющую ауру Яны Евгеньевны как капля воды с наливного яблока, которое как раз поставили перед Лизой.
– И нечего так смотреть, – шикнула Яна Евгеньевна, беря фрукт двумя пальцами. – Сама виновата, что заговорила о СВАМО на людях. Ты ведь понимаешь, что могут подумать, если услышат. А твоя Лена такая шумная. Начни она возмущаться, непременно бы услышали.
«Лена бы не стала возмущаться. Она помириться хотела! Все это время она хотела помириться! А ты…» Совесть подсказывала, что эту тираду заслужила сама Лиза, а не ее мать. Но девушка переключилась на телефон. Достав гаджет, она уткнулась в экран, с затаенной радостью отмечая, как аура Яны Евгеньевны покрылась ядовито-красными крапинками.
Хотя Лизе было жаль пропускать рассказ экскурсовода. Та только что закончила описывать крестьянские застолья – душевные, но не слишком уютные из-за нехватки места и пышущей жаром печки на полдома. Теперь она начала рассказывать о быте мельничьей семьи. Вдоль яично-желтой – какой же еще – стены были развешаны горшки, щипцы, ухваты. Нашлось место даже для массивных ключей и странных предметов, похожих на миниатюрные секиры. Лиза не вглядывалась, но многослойная дымка подсказывала, что среди экспонатов достаточно подлинников. Однако поднять голову и вслушаться в рассказ экскурсовода означало уступить матери. А Лиза хотела отстоять свое право хотя бы на обиду.
В почте висело непрочитанное письмо от Инги, и Лиза сделала вид, что ее интересует только оно.
«Наверное, тетя будет ругаться, потому что я не отвечаю на правки. Конечно, раньше она на меня не ругалась. Но всему есть предел».
Инга не собиралась отчитывать племянницу. Наоборот, она извинялась. Не веря глазам, Лиза читала историю борьбы Инги с редактором. Похоже, издательство изменило подход к путеводителю, хотело добавить «то ли мораль, то ли перчинку», как выразилась тетя. Инга не пошла на уступки, посчитав, что ни Маргарите Романовне, ни Лизе сомнительная публикация пользы не принесет.
Дойдя до последнего абзаца, Лиза залила экран режущей глаза аурой стыда:
Извини, что так вышло. Я знаю, ты рассчитывала на эту публикацию. Из-за правок не переживай – это не из-за них. Если бы требовался срочный ответ, я бы с тобой связалась. Но я сама в последнее время пыталась закрыться от проблем. Только родителям не говори, хорошо?
«Путеводителя не будет. У меня не будет публикации. До конца универа точно ничего не будет, – думала Лиза, забыв об экскурсии и старинных предметах вдоль залитой светом стены. – У меня был шанс, а тетя… Нет, я его упустила. Наверняка Инга отказалась ради меня. У нее прекрасная карьера, два бестселлера, и самый первый был как раз с этой перченой моралью. Маргарите Романовне после оупен-апа вообще ничего не страшно. Тетя отказалась, потому что решила, что я не выдержу шумиху, которую книга может вызвать».
– О, ваш проект отменился?
В голосе Яны Евгеньевны не было ни капли сочувствия. Впрочем, когда Лиза подняла на нее покрасневшие глаза, она мгновенно заворковала: