– Котенок, это же к лучшему. Я сразу говорила, что в поездке тебе нужно проводить время с друзьями. А ты понадеялась на Ингу и испортила себе отдых.
Мать взяла Лизу за руку и начала гладить, заодно расправляя смявшийся рукав. Плавными движениями она будто пыталась стереть из ауры дочери разочарование и боль. Вместо этого ее кислотно-желтое нетерпение тонуло в море Лизиного стыда.
– Не расстраивайся. Зато не придется рассказывать всему университету, что у тебя… Ну, ты понимаешь. Разве что твоя бывшая подружка проболтается. Но думаю, с ней вы договоритесь. И с тем юношей тоже. Максим ведь, правильно? Он ведь не знает?
– Скоро узнает.
– Ч-что?
Лиза почувствовала на своих губах странную улыбку – широкую, с плотно сжатыми губами. Еще немного, и обнажатся клыки, превращая улыбку в оскал.
– Мы с Леной как раз решали, сказать ему до поездки в Европу или во время нее.
Лицо Яны Евгеньевны побледнело, краски ауры смешались. Лица ухмыльнулась так, что мелькнули кончики клыков. А ведь когда-то она стеснялась своего вампирского прикуса. Кто бы знал, насколько он полезен.
– Да, мама, мы собираемся поехать волонтерами в Европу. Планируем на август. Мы с Леной недоговорили на этот счет, я иду к ней.
У дома ключника Лиза ждала, что увидит в ауре матери пламя. Тогда она ошиблась. Пламя разгорелось в другой избе. Будь оно материальным, а не эмоциональным, полыхал бы и дом, и мельница.
Лиза медленно встала, ожидая, что мать схватит ее за руку. Та действительно потянулась к Лизе, но отец помешал.
– Волонтерство – неплохая идея, тем более с приятелями. Дома обсудим подробнее, хорошо? – произнес он, глядя на Лизу.
– Да. Спасибо.
Лиза порывисто обняла отца и вышла.
– Мне нехорошо, – прошептала она, проходя мимо экскурсовода. Та демонстративно закатила глаза, хлестнув девушку жгутом раздражения, но промолчала.
На самом деле в эту минуту Лизе было очень хорошо. Правда, душевный подъем обрушился, когда она не нашла Лену и Максима. Ни возле мельницы, ни на парковке их не было.
«А с чего ты решила, что они будут тебя ждать, котенок?» – холодно спросил голос Яны Евгеньевны. Серый жеребец громко фыркнул.
Лиза развернулась в сторону усадьбы. Пройдя мимо бело-желтого дома, проверила телефон. На месте. Значит, когда мама успокоится, сможет позвонить. И отчитать ее, и наказать за неприличную сцену. «Она всегда находит, за что меня отругать. Пусть хоть раз отругает по делу, а не из-за того, что я как будто бы поступила неправильно», – Лиза хмыкнула, но оскалиться не вышло. Нетерпение, обида и разочарование, сопровождавшие ее весь день, исчезли.
Лиза потерла руки и торопливо спустилась к пруду. Ее первая догадка оказалась верной: здесь аура бледнела, почти растворяясь в изумрудной листве и серебристо-синей воде. Вот бы поваляться по траве, плюхнуться в пруд, смывая разъедающий внутренности стыд.
– Га-га-га-га-га! – загалдела проходящая неподалеку стая гусей. Лиза отпрянула. «А пословица-то правду говорит», – подумала она, наблюдая, как ее лиловая аура стекает с гусиных перьев и обращается в пыль.
Стая прошла к пруду и чинно спустилась на воду. А Лиза побежала дальше.
Через ажурный мост, потом вверх, по выложенным брусчатой ступенькам, о которые нелепо шлепают балетки, вперед, через высокую траву. Упершись в дерево, Лиза остановилась. На нее смотрело желто-красное яблоко. Лиза хотела оглядеться – не увидит ли кто, но передумала. Сорвав плод, она опустилась в траву и открыла письмо Инги. Ей следовало сделать это, пока она была в Мюнхене. Или хотя бы пока работа над путеводителем имела смысл.
– Пускай. Разве я много в жизни сделала правильно? – вздохнула Лиза, открывая файл с правками. На секунду она сжалась, ожидая увидеть перечеркнутый алым текст.
Но разумеется, она ошиблась. Инга была конкретна и вежлива. Здесь сократить абзац, там четче обозначить контраст между аурой и реальным обликом улицы, в начало вынести историческую справку. «У тебя хорошо получается задавать тему или вопрос, на который ты отвечаешь во время прогулки по городу. Это отличная фишка», – написала Инга в конце. Лиза чуть не заплакала, но экран все равно залило пепельно-синей грустью. «Я могла все исправить еще в поездке. Или сразу как вернулась. Не было ничего ужасного или страшного. А я такая…»
Слово «дурочка», которая мать часто подразумевала, но не произносила вслух, вертелось на языке. Лиза прошептала его и зажмурилась.
А когда открыла глаза, на экране, помимо ее слез, висело письмо от Маргариты Романовны:
Насчет путеводителя вопрос еще не решен. Но думаю, Инга права, не стоит тебе начинать карьеру с публикации у Вдовина. Однако у меня есть к тебе предложение. Это касается блога, который мы вели с сестрой. Ты могла бы его продолжить. Сама, со мной или с подругой, – выбирай, какой вариант по душе.