– А отметить успешную сделку можем походом в музыкальный театр!
Инга не думала, что приятные воспоминания студенчества могут отдаваться в теле дрожью.
– А если сделка не состоится?
– Тогда утопим наши печали в страданиях персонажей! – с тем же энтузиазмом ответила Дарина. – Пин универсален, под любое настроение подходит!
Инга так и не поняла, о каком загадочном «пине» шла речь. Точно не о булавках[1]. Но спрашивать не хотелось. Чем меньше она будет думать о предстоящем спектакле, тем лучше.
– Глупость, – повторила Инга. – Что сломается в моей жизни от неудачного похода в театр? Точнее говоря, что еще может сломаться?
– Привет!
Позади стояла Дарина, сверкая улыбкой. Волны беспокойства прокатывались по повязанному на голове платку. Значит, она слышала. Но улыбалась так, будто ничего не случилось.
Рита ненавидела подобное поведение, считая фальшью. Инга просто вспоминала о доме, из которого когда-то вырвалась.
– Привет! – ответила она, улыбаясь той же фальшивой улыбкой, за которой пряталось искреннее желание не портить беседу с самого начала. – Ну что, идем в офис?
– В офис? Я вроде бы предупредила, что мы прогуляемся.
– До офиса ведь? – спросила Инга. Будь она лет на десять моложе, втянула бы голову в плечи как Лиза.
– Нет. Просто прогуляемся. Погода чудесная. Да и что подойдет к беседе об искусстве лучше, чем прогулка по театральному району?
Дарина цокнула языком, и краски в ее ауре поблекли.
– Извини за пафос. На меня иногда находит.
– Ничего-ничего. К тому же ты права, – улыбнулась Инга, оглядываясь на Большой театр.
Оказавшись на площади перед главным театром Москвы, Рита обязательно ворчала на коротко стриженые газоны с редкими деревцами, заменившие густую зелень советских времен. Мать Инги обязательно спрашивала у дочери какой-нибудь исторический факт вроде года открытия театра: 1825-й. Или название похожего на каменный кубок фонтана в центре площади: Театральный фонтан, «а фонтан Витали, мама, находится через дорогу». Инга же смотрела на квадригу над входом в театр и улыбалась. Черно-зеленая бронза на фоне кремового камня. Рвущаяся вперед колесница на крыше монументального храма – оплота классической архитектуры и искусства. А для аврора – кофейно-серое пятно на пестром фасаде, где восхищение соседствовало с нетерпением, а усталость – с радостью. Рита еще любила вздыхать, что от старого здания – а заодно, и от прежней ауры – остались крупицы. Но Инге нравился разноцветный фронтон. В Москве, где ни одна эмоция не задерживалась надолго, он был крайне уместен.
Правда, из-за этой пестроты Инга почти не бывала в Большом театре. Как и у любого аврора, ее отношения с искусством складывались своеобразно.
– Как колоннада сияет, ты погляди! – воскликнула Дарина, жмурясь от бликов солнца. – Никакой подсветки не надо.
Инга кивнула. Аура Дарины вдруг сменила цвет на темно-коричневый.
– Ну что, пойдем? Не знаю, как тебе, а мне легче думается на ходу.
Инга снова кивнула. Они зашагали к дороге.
И встали через минуту на светофоре. «Еще пятьдесят одна секунда», – как бы говорили ярко-красные цифры под замершим человечком. Дарина с Ингой переглянулись и рассмеялись.
– Отложим начало беседы до зеленого сигнала?
– Мой мозг не настолько зависит от физической активности, – Дарина усмехнулась, рассыпая по тротуару медные искры. – Итак, насколько я поняла, вы с коллегами планировали издать нестандартный путеводитель?
– Да, – ответила Инга, понимая, что бесконечно кивать не стоит. «Ты же будущий писатель, мастер слова, вот и не стесняйся им пользоваться», – всплыли в голове давние слова Рэй. Настолько давние, что Рэй тогда звалась Реджи, а Инга искренне возражала ей, что писателем ей не стать, даже в местном институте на журналистику не поступить, чего уж говорить о Москве.
– А подробнее? – в платке Дарины заплясали блики любопытства.
Человечек на светофоре вспыхнул зеленым. Инга сделала вдох и кивнула самой себе.
– Основная идея была в том, чтобы показать мир глазами аврора.
– Аврора… То есть человека со СВАМО?
– Именно.
Инга помолчала. Любопытство в ауре Дарины разгоралось сильнее. Неприязни не было. Как и удивления – оттенок желтого был совсем иной. «Странно. Я ведь не говорила ей о своей СВАМО. Я и Родиону не говорила. Хотя он мог догадаться. И предупредил Дарину?»
Перейдя дорогу, они пошли через другой «обкромсанный» по словам Риты сквер. Его границу с площадью Революции отмечал фонтан Витали – именно его Василиса Андреевна часто путала с Театральным. «Старейший фонтан Москвы. Раньше использовался для забора воды. Официально называется Петровским, но часто называют «фонтаном Витали» в честь автора скульптуры», – мысленно произнесла Инга лекцию, которую когда-то читала матери и брату. Амуры на фонтане послали в ее сторону голубое перо умиротворения. Или это был блик солнца в быстрых струях. Инга все равно почувствовала себя увереннее и продолжила: