– Наверное. Тогда я скажу Дарине, чтобы трясла своих друзей в издательствах?
– Да. А я скажу Вдовину, чтобы катился к чертям.
Инга хихикнула. А когда-то она стеснялась этого, считая неуместным для взрослой женщины.
Маргарита нырнула в сгущающуюся возле лодочной станции толпу, чтобы подруга за чужими голосами не заметила, что сама она не смогла засмеяться.
– Извини, что я не посоветовалась с тобой по поводу Лизы и блога. Я хотела ей помочь.
– Я знаю. Мне даже немного стыдно. Я увлеклась своим северным романом и совсем забыла о ней. В отличие от тебя.
Губы Риты изогнулись в улыбке.
– Ну, мне нравится твоя племянница. Да и наставлять младшее поколение полезно для шатающейся самооценки.
– В таком случае предлагаю утрясти вопрос о публикации с Дариной и предложить Лизе выбор: будет она писать для блога или для путеводителя.
– Заметано! – ответила Рита, и они захихикали. Последний раз они погружались в такое милое, брызжущее персиковой аурой веселье в университете.
В потоке беззаботной болтовни Рита не заметила, как прибыла лодка до противоположного берега. Остроносое, напоминающее осетра судно показалось ей забавным. Однако как только разговор с подругой завершился, внутри стало пусто.
Когда Маргарита залезала в лодку, на бирюзовом борту осталась пепельная полоска. И накатывающие от водопада волны не могли ее смыть. Наоборот, стоило Маргарите перегнуться через край и опустить руку в воды Рейна, показалось, что и река теряет свой блеск.
«Но почему? Я же поступила как хорошая подруга. Как хороший человек. Даже Инга заметила, что я стала другой. И мы наконец-то помирились».
Капитан с холодной вежливостью попросил ее отойти от края. Пробормотав извинения на смеси немецкого и русского, Рита вернулась на сиденье. По деревянной скамейке расползалось синевато-серое пятно, но у нее не было сил, чтобы чертыхнуться.
Она подняла голову, надеясь, что ее взбодрит вид водопада – огромной стены воды, ежесекундно обрушивающейся на причудливый рельеф скал. Но даже бьющие в лицо брызги не вызывали эмоций. То есть иных эмоций, чем усталость и странная, почти бессознательная тревога.
А ведь ее приезд на Райнфалль – еще одна попытка доказать, что она умеет жить. Маргарита несколько лет сидела в Цюрихе, не зная, что в получасе езды грохочет крупнейший водопад Европы. А когда узнала, то сразу написала Кире с предложением поехать. Сестра не ответила. Через пять часов Рите сообщили почему.
После смерти Киры поездка к Рейнскому водопаду казалась ей чем-то неправильным. Противоестественным. Но если бы она смогла приехать, разве не стало бы это ярчайшим доказательством, что Антон Павлович ошибся?
– Не стало, – вздохнула Маргарита, разглядывая мелькающие из-за белой завесы скалы. Завесу создавал не туман – солнце растопило ледяные кристаллики, будто их здесь не было с самой зимы. И не аура, хотя несколько туристов наградили водопад искрами восхищения, а заодно и вспышками фотоаппаратов. Белой становилась вода, когда проносилась через лабиринт каменных порогов.
Так же и благородные намерения Маргариты, сталкиваясь с острыми выступами реальности, превращались в нечто корявое. Нечто, после чего внутри разверзлась тяжелая пустота.
– Ты поступила правильно, – прошептала она бегущим по воде «барашкам». – Инга тебе благодарна. И Лиза наверняка рада, что в любом случае не останется без публикации.
Падающая на воду пепельная аура говорила, что в душе у Риты все совсем неправильно.
– Это с непривычки. Я переучусь. Отучилась же разговаривать с мертвой сестрой.
Впервые с момента, как Рита залезла в лодку, она смогла почувствовать бодрящие брызги водопада на своей коже.
Правда, когда поездка закончилась, бодрость исчезла. Осталась аура волнения, которой Маргарита случайно окрасила вход в пещеру. Сине-серые разводы вспыхнули как флуоресцентная краска, и она помчалась наверх. «Хотя бы ступеньки здесь удобные», – отметила она, пролетая мимо пучков травы, пробивающихся сквозь толщу тоннеля. Маргарита тоже хотела, чтобы в ее серой ауре пробился зеленый росток.
«Вот доберусь до замка, и можно выдохнуть. Там будет хорошо», – убеждала она себя, выбегая на покрытую брусчаткой площадку.
Замок Лауфен больше напоминал европейский квартал семнадцатого века. Только вместо того, чтобы затесаться среди непримечательных собратьев в каком-нибудь городке, дома цвета корицы торчали на скале над долиной Рейна. При желании можно сочинить сказку о глупых торговцах, которые пожелали иметь вид из окна лучше, чем у короля. Но Рита не собиралась этого делать. К тому же зубчатые стены и восьмигранные башни безошибочно выдавали в скоплении домиков настоящую крепость.