Разумеется, аура тоже говорила о том, что эти стены появились во времена, когда строительство замков на скалистых уступах имело смысл.
Рита пропустила между пальцев побеги цветка с алыми лепестками и скользнула ладонью по шершавой стене. Каждая щербинка, каждый выступающий из кладки булыжник сочились вековой историей. Рита не видела эмоций первых владельцев – они умерли больше тысячи лет назад, да и от возведенных ими укреплений мало что осталось. Но более свежие следы не стерла даже реконструкция. Впрочем, швейцарцы бережно относились к старинным зданиям, за что Рита испытывала сейчас сильнейшую благодарность. Эмоции разлетались вокруг жасминовыми лепестками. Ложась на трещинки потускневшего нетерпения и тлеющей гордости, они создавали очаровательную картину. Рита вдруг вспомнила девочку-художницу с зеленым бантом. Хотела выглянуть за стену, чтобы проверить, не ушла ли она, но остановилась. Вряд ли она разглядит маленькую фигурку с другого берега.
Да и вид водопада ее не радовал.
Другое дело – комнаты замка. Маргарита могла бы высмеять их за скудность обстановки, а музей в целом – за то, что пояснительных табличек было больше, чем экспонатов. Но она не хотела. Последними владельцами крепости – до того, как муниципалитет превратил ее в достопримечательность-дополнение к Рейнскому водопаду – была династия художников по фамилии Блёйлер. Рита никогда о них не слышала, но доверилась кремовой табличке на стене. Блёйлер-старший оборудовал в замке мастерскую. Его сын открыл художественную школу, просуществовавшую достаточно долго, чтобы в стены впечатались узоры вдохновения – изящные лозы, в которых угадывалось сплетение опалово-белого, гранатово-красного и, разумеется, лаймово-зеленого. Инга как-то заметила, что ни разу не видела этого оттенка в ауре. Маргарита не призналась, что так она называет светло-зеленый цвет, когда один взгляд на него придает ей сил.
– Bellissimo, – прошептала она, ощущая, как энергия чужих чувств тонким побегом тянется от стены к ней.
Однако стена закончилась. Точнее, расступилась перед окном, из которого юные художники когда-то любовались лучшим видом в Швейцарии. Рита вдохнула. Кажется, она готова открыться водопаду и оставить свой нелепый страх в прошлом.
– Не знал, что вы учите итальянский, Маргарита.
Она отдернула руку и развернулась. Попыталась выровнять дыхание, но быстро остановилась. Нет смысла изображать спокойствие, когда собеседник видит каждый уголек гнева внутри нее.
– Вы ошиблись, Антон Павлович, – оскалилась Маргарита. – Я не учу итальянский. Просто бывают ситуации, когда подходит всего одно слово из одного-единственного языка.
– Вы заблуждаетесь, Маргарита, – в улыбке Антона Павловича не было превосходства. В ауре тоже. И это бесило.
– На свете тысячи языков, и для каждого явления найдется десяток слов. Разумеется, если этими тысячами языков владеть, – ворковал старик, пока в его глазах переливались умиротворение и нежность. И почему Маргарита раньше не обращала внимания, как неестественно ярко они сияют?
– Вы намекаете на себя? – фыркнула она, отводя взгляд. На глаза, как назло, попалось окно с видом на водопад, и Маргарита резко уткнулась в телефон. Как будто она могла разглядеть экран сквозь плавящуюся пленку злости.
– Не все в этом мире вращается вокруг меня или вас, – миролюбиво протянул Антон Павлович, подходя ближе. Еще несколько шагов, и Маргарите придется разговаривать с ним лицом к лицу.
– Приятно слышать. Только сами не забывайте об этом, – она сунула руку в боковой карман. Когда пальцы сомкнулись на ребристой поверхности, нахлынула волна облегчения.
– Возьмите, – Маргарита протянула дверную ручку – кольцо с красным стеклянным шариком. – Вот то, ради чего мне пришлось изнывать под мальтийским солнцем, а вашему сыну взять внеплановый отпуск. И давайте на этом разойдемся.
Антон Павлович посмотрел на ручку так, будто впервые увидел подобное приспособление. Удивительно, если учесть, что он видел не ручку, а следы Маргаритиного гнева на поверхности. А потом он рассмеялся, и в ауре мелькнули оливковые оттенки. Гордость? Снисхождение? Чувство собственного превосходства? Что бы ни скрывалось в седой голове, Маргарита больше не хотела иметь с этим дела.
– Просто возьмите ручку, и я пойду.
– Извините меня. Но это очень забавно. Вы столько времени носили ее с собой, ожидая – или опасаясь, если судить по синеве в вашей ауре – нашей встречи.
Рита знала, что надо вложить дверную ручку в его ладонь и бежать наружу, где ее встретит прекрасный и устрашающий водопад.