Она зажмурилась и выдохнула, оставляя внутри только спокойствие и решимость.
– Я хочу сказать, ради вас я не хочу этого делать. Но ради других авроров – могу.
– И вы могли бы работать в моей Ассоциации?
Маргарита не знала, как удержалась от того, чтобы крикнуть: «Она не ваша!»
– Полагаю, что да. И вы так и не объяснили, почему у вас глаза так ярко светятся.
Аура Антона Павловича побледнела. Но не оттого, что он вдруг стал флегматиком-интровертом. Скорее всего, он не знал, что ответить. Маргарита почувствовала, как триумф бьет изнутри фонтаном цвета меди и оливы. Осталось сказать старику, что он неправ, причем дважды – и насчет связи между характером и аурой, и насчет ее эгоизма. Маргарита с улыбкой перегнулась через столик…
– Entschuldigung.
Рядом стояла семья. Мужчина и женщина с трудом удерживали трех детей, в каждом из которых крутился маленький зеленый смерч.
– Könten Sie bitte ein Photo von uns machen?[4]
Маргарите удалось не чертыхнуться даже в мыслях. Гася любые огоньки раздражения, она извинилась перед Антоном Павловичем, а потом согласно кивнула странной семье.
Правда, в тот момент она считала их всего лишь препятствием перед ее триумфальной речью. Странными они стали, когда оказалось, что семья хочет сфотографироваться на фоне коровы у ворот замка. «В десятке метров от них искрится чудо природы, гордость Швейцарии и просто красивый водопад. За ним роскошная панорама города и железной дороги. А они уселись на пластиковую корову и счастливы, – ворчала Маргарита, вдавливая палец в кнопку фотоаппарата. – Еще и на камеру решили сняться – даже не на телефон. Столько трудов из-за ерунды!»
«А ты неделю таскала в сумке дверную ручку на случай встречи с Антоном Павловичем. Это разве не труд?»
«Труд, но вовсе не глупый», – ответила Маргарита и мысленно выругалась, понимая, что опять повела диалог с самой собой.
– Sind Sie okay?[5]
Маргарита чуть было не ответила «нет», но вовремя спохватилась. Улыбнулась девочке – светловолосая малышка была, судя по росту, старшей из троих детей. Девочка тряхнула кудряшками и добавила с искренним беспокойством, окрасившим ее футболку темными каплями:
– Sie sind ganz rot und dunkel-blau[6].
Маргарита заморгала и дернула рукой, в которой держала камеру. Как будто ауру беспокойства можно просто стряхнуть.
Семья перед глазами расплылась, наслоившись на другую. Только случилось это в Сочи. И детей было двое – две сестренки. Старшей едва ли исполнилось шесть лет. Но они тоже остановились у незаметной достопримечательности – кажется, девочкам понравились пышные соцветия гранатового дерева.
– Если это гранат, то почему цветы мандариновые? – спрашивала Кира, а Рита с умным видом объясняла, что плод и цветок могут иметь разную окраску.
Они тоже попросили оказавшуюся рядом женщину их сфотографировать. И шестилетняя Рита тоже заинтересовалась чужой аурой:
– У вас на одежде следы. Желтые-желтые как масло. Вы куда-то торопитесь?
На лице матери девочки застыла неловкая улыбка. Она извинялась. И очень тревожилась. Конечно, в Швейцарии терпимо относятся к аврорам. Конечно, девочка виновата лишь в том, что случайно задела личные границы Маргариты. И все же…
Рита покачала головой и протянула семейству камеру.
– Kein Problem, – она наклонилась к девочке. – Ich bin okay. Danke für Ihre Sorge[7].
Малышка просияла. Возможно, ее порадовало, что Рита в порядке. А может, что с ней разговаривали как со взрослой.
Но Риту женщина строго отчитала, назвав маленькой больной нахалкой. И Рита долго плакала. Мама весь вечер объясняла ей, что в мире много глупых людей, которые не понимают, каким замечательным и полезным даром обладает мудрая не по годам Маргарита.
Когда Маргарита села за столик, ее ждала чашка какао. И Антон Павлович, в ауре которого притаились смешинки.
– Милая семья, – произнес он беспечно.
– Да. Чудесная, – тем же тоном ответила Маргарита, придвигая к себе чашку.
– И вы были с ними очень милы.
– Разумеется. Или вы считаете, что я законченная эгоистка?
– Вовсе нет.
– Именно. То, что я знаю себе цену, не означает, что мне наплевать на окружающих. Я могу быть заботливой и уступчивой.
– Без сомнения.
Антон Павлович положил локти на стол. Вопиющее нарушение этикета, которое он никогда себе не позволял. Маргарита напряглась.
– Кстати, недавно я согласилась работать с издательством «ФОР», хотя условия меня не устраивали. Ради моей подруги, – тело обвили лозы гордости и гнева, но Маргарита не могла их спрятать. – Сегодня отказалась от сотрудничества – тоже ради подруги. А еще я передала свой блог ее племяннице…