– Вас не хватит надолго, Маргарита.
Гнев и гордость ослабили хватку, пока под ними расползалась корка замешательства. Антон Павлович наблюдал за реакцией Маргариты с явным удовлетворением. Оранжевый в его ауре больше не говорил о радости. Теперь это было удовольствие от осознания собственной правоты.
– Вы совершили прекрасный поступок. Подруга – полагаю, это Инга Королькова – наверняка рада вашей сговорчивости. Но эта сговорчивость идет не от сердца, уж простите за пафос. Ее источник в вашем желании доказать всем вокруг, что вы правы.
– Я просто не хочу быть эгоисткой! Вы сами говорили, что я зациклилась на себе…
– И вы бросились доказывать обратное. Причем не кому-нибудь, а мне. Разве не так?
Маргарита не хотела соглашаться. Она приложила слишком много усилий. Она не могла сейчас признать правоту Антона Павловича. И в то же время она не могла заявить, что он ошибается.
«Проклятый старик с сильной СВАМО! Насквозь видит и пользуется этим!» – думала она, сжимая кулаки. Антон Павлович положил свою ладонь поверх ее. В другой ситуации Маргарита бы поразилась, насколько интимным и одновременно сдержанным получился жест.
– Я рад, что вы прислушались ко мне. Я надеюсь, что вы станете лучше. Но если вы будете принуждать себя, если доброта будет доказательством, а не самоцелью, вы вскоре вернетесь к старым привычкам.
Его хватка стала крепче. Маргарита попыталась вырваться, но сдержалась. «Это лишь подтвердит, что его мнение верно. Нет уж, потерплю, выслушаю и тогда объясняю, почему он ошибается», – решила она, уставившись в чашку с какао. «С какой стати я его заказала? Это же любимый напиток Киры, да и то в детстве. Кажется, я действительно не понимаю, что творю».
– Вам нужно научиться смирению. Начните не с доброты к окружающим, а с доброты к себе. Вы ведь любите природу? Что ж, в Цюрихе прекрасные парки. Вы были в Китайском саду? Реставрация еще не закончилась, но аура умиротворения уже вернулась. Или сад ирисов в парке Белвуар… Да что это я, мы же над Рейнским водопадом сидим. Разве это не чудо? Я не видел его больше десяти лет, а образ до сих пор стоит перед глазами.
Рита почувствовала, что плачет. Голос Антона Павловича лился прямо в ее сознание, будто старая сказка, где в конце герои обязательно усвоят урок, и все закончится хорошо. А ей так хотелось, чтобы все закончилось хорошо. Хотя бы для нее, раз уж ее сестре ни чудо Рейнского водопада, ни шанс повзрослеть уже недоступны.
А потом она посмотрела на Антона Павловича. И в его искрящихся заботой глазах увидела смесь зеленого, белого и медно-бурого. Чувство собственного превосходства.
Гнев вспыхнул в ней всего на секунду, когда она скинула ладонь старика.
– Маргарита…
– Рита, – на губах появилась усмешка. – Моя сестра называла меня Рита. Инга зовет меня Рита. Маргаритой меня называли родители, да и то не всегда.
– Хорошо, Ма… Рита. Не уходите, пожалуйста. Если вы не хотите меняться…
– Я хочу меняться! И я изменюсь! По-своему! – она топнула ногой. Мгновенно почувствовала стыд за свой поступок. А потом топнула снова. И вышла из-за стола.
– Рита, вы не можете жить только для себя. У вас такой дар, и я не про талант журналиста. Раз вы заметили скопление энергии вокруг моих глаз, то и ауру на лицах видите.
– Может быть. Но вас это не должно волновать, – бросила Рита, проходя под каменной аркой замка.
– Рита… Хотя бы подумайте о том, чтобы писать для Ассоциации, – в голосе Антона Павловича проступило отчаяние.
– Подумаю!
– Я подумаю, Антон Павлович, – добавила она, оглядываясь на старика, сидящего за столиком в одиночестве – и полной растерянности. Казалось бы, именно этого она и добивалась, но радости не почувствовала. Это хорошо? Это значит, что она поменялась?
«Черт его знает», – вздохнула Рита, спускаясь на смотровую площадку. Ее выступ казался еще одним утесом, нависающим над бурными потоками водопада. Только высокие перила выдавали истинное назначение. И толпа туристов, оккупировавшая каждый сантиметр площадки в поисках удачного кадра.
Шепот со спины был настолько тихим, что Рита даже не поняла, на каком языке к ней обращались. Но просительные интонации уловила сразу.
– A photo? Sure[8], – ответила она оборачиваясь. Девушка в сине-зеленом комбинезоне пробормотала слова благодарности, вжав голову в плечи. «Как черепашка», – усмехнулась Маргарита, пока девушка пыталась пробиться сквозь стену туристов.
«Могу ли я гордиться своим сочувствием? – спрашивала себя Маргарита, прокладывая девушке дорогу к деревянным перилам. – Правильно ли это?» Она опустила взгляд на зажатый в ладонях чужой телефон. По глянцевому корпусу скакали лилово-красные искры. «Или я должна была отказать бедняжке и пойти любоваться водопадом, чтобы смирить свое раздражение?»