Лиза кивнула. Марево плыло перед глазами, а из его глубин доносились ехидные шепотки: «Надо было просто извиниться. Не обязательно искренне. Но у тебя не получилось».
– Знаешь, раз она не бросила трубку сразу, все не так уж плохо. Когда я объявил, что не пойду учиться на программиста, отец месяц в мою сторону даже не смотрел. А вы уже поговорили.
Лиза заморгала. Цветастое марево рассеялось, и она увидела кривую улыбку Максима. А еще его ауру, полную искреннего сочувствия и сожаления.
– В общем, не переживай. Начало положено, а там...
– Я не знала, что тебя хотели отправить на программирование.
Максим отмахнулся. Однако его аура посветлела. «Ничего. У нас еще есть время, чтобы узнать друг друга». Почти не чувствуя рук, Лиза взяла Максима за локоть.
– Спасибо, что выслушал… Пойдем на выход?
Максим качнул головой, и они пошли по узкому проходу вдоль стены. Лиза вдруг заметила, как красиво падают тени на крепость Кастельвеккьо, очерчивая каждый зубчик и впадину. Пусть камни и крошатся от времени, крепость выстоит. Люди будут отстраивать ее вновь и вновь, кирпичик за кирпичиком. «Шаг за шагом. Пусть не все получается…» Боль от разговора с матерью попыталась впиться в грудь, но Лиза прогнала ее, крепче сжав локоть Максима. «Но это неплохо. Я не обязана справляться со всеми проблемами за раз… Как и Верона не обязана быть тем самым городом из любовной драмы», – Лиза выглянула бросила восхищенный взгляд на зеленые холмы за стеной.
– Маленькими шажками я доберусь до каждой цели, – прошептала она.
– Что-что?
– Ничего, – произнесла Лиза, чувствуя, как волнение, наконец исчезает. – Думаю над дальнейшим маршрутом.
– Можно догулять-таки до сада Джусти. Там забавный бассейн с черепашками. А еще лабиринт.
Лиза вспомнила, как читала про этот лабиринт. Наряду с двориком Джульетты, он считался одним из самых романтичных мест Вероны. Якобы влюбленные, которые войдут в лабиринт с разных концов и смогут встретиться, всегда будут вместе. Но Лиза не сказала об этом Максиму, а просто любовалась тем, как смешиваются желтый, голубой и розовый в его ауре.
– Лабиринт звучит интересно. Но сложно, – в голосе против воли прозвучала нотка обиды.
– Ну, да, сложно. Но, знаешь, – Максим прокашлялся. – Я подумал, если устроить соревнование, будет весело. И потом, я его видел, там можно сориентироваться. Шаг, еще шаг, поворот, снова шаг.
Лиза сделала вид, что размышляет, прежде чем кивнуть. «Все-таки нашлось в Вероне место, подходящее для Ромео и Джульетты», – подумала она, стараясь не слишком обращать внимание на то, что по-прежнему держит Максима за локоть.
Они медленно шагали по мосту, и отсветы их тихой радости превращали потрескавшийся камень в отполированную до блеска бронзу.
[1] (англ.) Любите, а не воюйте. Известный антивоенный лозунг, приуроченный к войне во Вьетнаме.
[2] Композиции из французского мюзикла «Ромео и Джульетта» (Roméo et Juliette)
Глава 21. Петрозаводск
Инга приоткрыла рот в самом нелепом выражении удивления. Родион пожал плечами, хотя оливковые разводы на рубашке и шарфе говорили, что он очень собой гордится. И только стальные рыбаки продолжали стоять, вскинув над головами сеть.
– Ты знал о моей СВАМО? Дарина тебе рассказала?!
– Нет. Дарина бывает несдержанной, но она чувствует, когда с ней делятся чем-то личным, не предназначенным больше ни для кого. Даже для…
Родион замолчал, а в его ауре гордость уступила место огорчению. Инга коснулась тонкой фигуры рыбака, и ее собственная досада пунцовой лентой потянулась вдоль стальных прутьев. «Как долго я избегаю разговоров о наших отношениях?» Достаточно было сказать «много», но она сосчитала. «Май, июнь, июль, август и неделя сентября… Неудивительно, что Родион стал вести себя так же. Ждет ли он чего-то или уже решил со всем покончить?» От красной ленты отделилась тонкая черная линия. Инга отдернула руку и повернулась к Родиону:
– Даже для любимых и близких? Ты об этом?
Настала очередь Родиона открыть рот от удивления.
– Кажется, я люблю тебя, – продолжила Инга; каждое слово отдавалось в груди ударом сердца. – Надо было раньше это сказать, да?
Взгляд Родиона скользнул туда, куда метили рыбаки – в бесконечную синеву Онежского озера. А затем он в одно мгновение обнял Ингу за плечи и повернул лицом к набережной, отсюда казавшейся такой же безграничной. «Зачем? А, наверное, чтобы солнце не слепило…» – Родион поцеловал ее, и мысль оборвалась, растеклась по сознанию розовым маслом. Поцелуй тоже казался чем-то вечным и безразмерным.
– Надо это просто сказать, – произнес Родион, медленно отстраняясь. – И кстати, я, кажется, тоже тебя люблю. Давай встречаться?