– Выставок здесь нет. Зато продаются сувениры ручной работы с карельскими мотивами. Можем купить колечко, – Родион ухмыльнулся, но на этот раз аура осталась спокойной и теплой.
Инга кивнула, зарываясь в шарф с головой.
– Изображаешь черепашку?
– Нет. Греюсь. По твоему совету.
Родион засмеялся. Протянул руку к шарфу. Инга боялась, что он дотронется до нее и догадается, что она дрожит не от холода. А она не готова была объяснять, что с ней происходит. «Лучше всего объяснять, что жизнь тебя измотала, когда усталость сходит на нет… Или когда отыщешь корень проблемы. Ну правда же, сегодня замечательный день. Не могла же пара мелочей вогнать меня в это черное состояние?»
К счастью, Родион расправил шарф и лишь слегка коснулся плеч Инги, поправляя ее кофту. Продлись момент чуть дольше, она бы решилась рассказать, что ее гложет. «В конце концов, он уже понял, что у меня в голове тараканы. Не сбежит же он, если я уточню, что эти тараканы иногда устраивают внезапные цирковые представления?»
Но Родион отстранился, хотя и продолжал согревать Ингу улыбкой.
– Я пока осмотрюсь. Хочу включить это место в маршрут экскурсии. Как придешь в себя, присоединяйся.
«Заметил, – поняла Инга, провожая Родиона взглядом. – И решил дождаться, пока я сама заговорю… Господи, и за что мне такое счастье?»
Вопрос был вполне искренним. Ее радовало, что ей дали время побыть в одиночестве. Она поражалась, как быстро Родион начал понимать ее характер. Однако угольная пыль на шарфе не желала светлеть, и это нужно было исправить. Срочно.
«Откуда это чувство безысходности?» – размышляла Инга, пока взгляд блуждал по ближайшей витрине.
К сожалению, вариантов ответа было много. Во-первых, путеводитель. План Риты ей нравился, а Лиза быстро принялась за работу над блогом. К тому же племянница перестала при виде правок впадать в близкое к коме состояние – этому Инга радовалась больше всего. Даже Вдовин не создавал проблем. Почти. Поэтому Инга очень боялась того, что получится в итоге. Если проект не привлечет внимания, не заставит задуматься о месте авроров в обществе, если о нем забудут через неделю после выхода… Когда Инга думала об этом, ей казалось, что она в кошмаре и не может проснуться.
Во-вторых, Яна. Пускай Инга не подговаривала племянницу уехать в Италию, чувство вины ядовитой змейкой впивалось в сердце. Инга не могла допустить, чтобы общение Лизы с родителями свелось к одному звонку в квартал и обязательному визиту в день рождения и Новый год. Так вышло у нее с матерью, когда нравоучения по поводу развода стали невыносимы. И хотя Инге стало легче, она знала, что черная дыра на месте этой связи никогда не закроется целиком.
В-третьих, Родион. И колечко. «Ну какого черта, какого дьявола, какого кто-там-выше-всех-в-Аду, я вернулась к этой теме?!» – скулила Инга. Она сама не заметила, как взяла с полки варежки с узором в виде оленя среди кустов морошки и начала мять их в руках. «Мы только час назад начали официально встречаться, а я уже намекнула на свадьбу! Точнее, не намекала, но он мог подумать…»
«А поговорить с ним и выяснить, что он подумал, ты не можешь?» – Инга буквально слышала саркастичный шепот Маргариты в ухе. И эта подруга была права. «Я скажу, что это была шутка. Объясню, что пока не планирую снова «надевать колечко», – решила Инга, стискивая мягкую вязь.
– О, и ты себе что-то выбрала?
Инга вскинула голову. Родион стоял напротив, держа в руках две разрисованные чашки. Сочная как апельсин аура разлетелась по тонким стенкам, и казалось, что над каждой алой птичкой всходило яркое солнце. А сквозь глазурь мерцала коричная крошка – следы труда, вложенного мастером. Инга уныло покосилась на варежки. Светло-розовые нити заботы едва угадывались за смесью из тревоги и тоски, которой она наполнила чужую работу.
– Да. Похоже, что так.
Если Родион и заметила натянутость ее улыбки, то ничего не сказал. Пока он расплачивался, заодно обсуждая с девушкой у кассы, какие товары порекомендовать богатым туристам, Инга смотрела на полки. Ей безумно хотелось схватить что-нибудь, будь то шаркунок – квадратная погремушка из золотистой бересты, или мягкие как облако тапочки из вяленой шерсти, или латунная подвеска с расправившей крылья уткой. Любую вещицу она готова была прижать к груди, чтобы ее умиротворяющая аура смыла черноту.
– Кстати, дождь закончился, – сказал Родион, пытаясь уложить сервиз в рюкзак.