«Многовато союзов «и», не находишь?» – прозвучал внутренний голос, так похожий на критику от Вдовина. «Многовато всего, что я пытаюсь объяснить», – мысленно ответила Инга.
– Короче, я хочу, чтобы ты понимал, на что подписываешься, выбирая отношения со мной.
Родион не произнес ни слова.
Свернув от моста вправо, они начали подниматься в гору. Здесь под ногами не шуршали успокаивающе гравийные дорожки. Их сменял потрескавшийся асфальт, а вместо зеленых крон в небо упирались бледно-красные стены цехов. Приятная аура из оттенков зелени, бирюзы и рыжины исчезала в серо-коричневом тумане. Атмосфера делала ожидание невыносимым, но Инга не собиралась торопить Родиона. «Что бы он ни сказал, это должны быть его слова и его эмоции, а не результат моих неосознанных манипуляций».
– Сегодня утром ты впервые призналась, что любишь меня, – медленно начал Родион, пока краски на воротнике его рубашки сигнализировали о замешательстве и горечи. – Через несколько часов заговорила об обручальном кольце. А сейчас намекаешь, что нам будет слишком сложно вместе.
Он остановился. Инга затормозила не сразу, продолжая шагать вверх, как будто с высоты их проблемы покажутся ерундой, мошками на огромном стекле. Она не сразу поняла, что Родион собирается спускаться.
– Дальше нам сюда.
– Зачем?
– Увидишь.
На его рубашке мелькнула огненно-рыжая молния – отражение слабой улыбки на лице.
Придерживая Ингу под руку, Родион начал медленно ступать по бугристой тропинке. Низина перед ними наводила на мысли о давно забытой игровой площадке: разрисованные граффити заборы, похожие на огромные катушки ниток деревянные столы и скамейки, мерцающие в уголках изумрудные огоньки ауры. И старые кирпичные цеха с наполовину выбитыми окнами. Да, старая игровая площадка. Инга еще застала время, когда промзона считалась у детей местом для веселья.
Егор говорил, если у них родится сын, он обязательно отправит его на стройплощадку поиграть. «Это закаляет характер, да и смекалку развивает. Не то что нынешние горки и качельки, где только подушек из сахарной ваты не хватает».
– Я была замужем, – произнесла Инга еле слышно. Родион тут же остановился.
– Он был… Когда он предложил мне встречаться, я считала себя самой счастливой девушкой на свете. И я так цеплялась за свое счастье, что старалась быть для него самой лучшей. Я не думала, что притворяюсь. Просто когда моя карьера пошла в гору, я вдруг поняла, что стою, ну, немного больше, чем мне казалось.
– А он этого не понял?
Инга не смотрела на Родиона. Она знала, что какие бы краски ни увидела в его ауре, истолкует их худшим образом. За оттенками алого увидит гнев, за оранжевым – насмешку, за синевой – страх.
– До самого развода не понимал. И поэтому… О Боже.
Инга уставилась на комара. Правда, она не могла отделаться от ощущения, что и комар уставился на нее. Глаза ему заменяли покрытые серой краской клубки из тонких полосок, что делало картину еще более странной. Трехметровые лапы-трубы крепились к туловищу, напоминавшему танк. Миниатюрный танк, но Инга все равно шагнула назад.
Она повернулась к Родиону. Искренний монолог о неудачном браке вылетел из головы, и ей хотелось забросать ее экскурсовода вопросами об увиденном чуде природы и техники. Но это было бы неправильно. И, возможно, убедило бы Родиона, что она слишком ненормальная, чтобы строить отношения.
– Инга?
– Да, я… Мы с Егором… В общем…
От звонка она чуть не подпрыгнула на месте. Поверх одежды Родиона закружился синий водоворот. Только комар продолжал невозмутимо таращиться, вытянув вперед похожий на дуло пушки хобот. Впрочем, Инга его не боялась. Гораздо больше ее тревожил человек, чье имя высветилось на экране телефона. «Что нужно Вдовину? До сдачи первых десяти глав еще неделя». Инга по привычке напряглась, готовясь принять вызов.
А потом убрала телефон в карман и выдохнула.
«Мир не рухнет, оттого что мы поговорим через пять минут».
Темно-синяя рябь на рукавах напоминала о том, что Инга не такая смелая, какой хочет себе казаться. «Ничего. Когда-нибудь мне будет абсолютно плевать на него». Набрав воздуха, она отвернулась от танкоподобного комара. Теперь с пригорка над ней возвышался другой комар. Этот был изящнее и напоминал заводную игрушку – в брюшке виднелись шестеренки. Но все равно фигура была в разы крупнее привычного насекомого.
– Это Карельский комар, – судя по голосу, Родион скорее забавлялся, чем сердился. – А тот, который сделан из трактора, называется Онежским. Их я и хотел тебе показать.