– Хорошо. Передайте Маргарите, что я жду объяснений.
– То есть гарантии, что артбук и путеводитель не будут копировать друг друга? Потому что объясняться Маргарите не в чем.
– Инга, это абсурд…
«Абсурд – это сделать из трактора памятник кровососущему паразиту. Однако в Петрозаводске их целых два, и судя по ауре, они считаются произведениями искусства», – мысленно ответила Инга, даже не пытаясь слушать ворчание редактора.
– Без обид, Хоботок. Ты мне даже понравиться успел, – шепнула она Онежскому комару. По его сетчатым крыльям скользнула лазурная лента.
– …поэтому Маргарита должна разъяснить ситуацию.
– Разумеется, она разъяснит. Я лишь хочу сказать, что она не нарушала никакие соглашения. Думаю, вы понимаете.
Вдовин молчал. Инга продолжала сидеть на столе, покачиваясь в такт с «Однажды мир прогнется под нас». «Ваш ход, господин главный редактор».
– До свидания, Инга. Сообщите Маргарите, что я жду звонка завтра до обеда.
– Не волнуйтесь, Константин Валентинович, я все ей передам. До свидания!
Инга потянулась и спрыгнула со стола. На деревянной поверхности остались лазурные пятна. А внутри темнели черные крошки. Инга попыталась стереть их, но угольные отметины не поддались. Она поежилась. И вовсе не потому, что на голову упала холодная капля. «Но я ведь со всем разобралась! Ладно, почти со всем. Но мне не больно и не страшно. Так откуда эти следы пустоты?»
– Неужели они никогда не исчезнут? – прошептала она.
– Эм, Инга?
Родион стоял позади, разбрасывая во все стороны лучи решимости.
– Ты не против проехаться еще до одного места? Я хочу закончить разговор там… Ты только не подумай, ничего разрывать я не собираюсь.
– Я и не думаю. Я же вижу, что ты чувствуешь.
Родион неловко улыбнулся, и Инга с радостью подхватила его под локоть.
– Веди, Сусанин. Только не в болото.
– Ни за что. Комаров на сегодня хватит.
Инга оглянулась на металлические статуи и послала в их сторону оранжево-белые искры.
Как оказалось, «проехаться» означало «проехаться, а потом пройти столько же, сколько ехали». Когда они добрались до парка – если нагромождение камней и случайно растущие вокруг них деревья можно так назвать, – дождь успел постучать им вдогонку в окна автобуса и стихнуть.
– Почти на месте, – сказал Родион, останавливаясь перед рядком елей. Бьющие из-за них ярко-зеленые и небесно-голубые лучи подсказывали, что впереди ждет не просто обрыв. И не просто старый карьер, хотя онлайн-карты говорили именно об этом.
Инга попыталась отодвинуть игольчатую ветвь, но Родион перехватил ее руку. На его лице отражался калейдоскоп эмоций: от волнения до предвкушения.
– Я бы очень хотел сказать, что меня не беспокоят твои слова. Что я никогда не разозлюсь, когда ты снова отвлечешься. Но я не могу.
Инга буквально чувствовала, как ее тень темнеет от предчувствия боли. «Он сказал, что не собирается порывать со мной. Он сказал…»
– Возможно, однажды это выведет меня из себя. Понятия не имею, что случится потом. Но я постараюсь, чтобы этого не произошло. Чтобы тебе, нам, было хорошо.
– Я тоже буду стараться, – всхлипнула Инга, сглатывая нарастающий внутри комок.
Несколько минут они стояли, глядя друг другу в глаза. А потом лицо Родиона залила краска.
– Только это… Не сердись, но это не предложение руки и сердца. Просто ты поделилась тем, что чувствуешь. И я поделился. Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы твои особенности – или мои – стали для нас проблемой. Но жениться я не готов.
Инга наклонилась, прижимаясь к плечу Родиона.
– Предыдущий брак меня выпотрошил. Я тоже пока не готова рисковать.
– Пока?
– Пока.
Она услышала, как из его груди вырвался вздох облегчения, и рассмеялась.
– А теперь, – заговорил Родион, отходя к елям, – когда мы определили, что наши характеры не мешают нам быть вместе, прошу насладиться видом.
– А они нам не мешают? – спросила Инга, проходя сквозь завесу елей. Родион бросил на нее многозначительный взгляд.
– Я же только что все объяснил.
Ответить Инга не успела. Внимание захватил пейзаж.
Когда-то это место было каменным карьером. Отсюда и скопления грубо обтесанных камней, и крутые обрывы. Но чему бы ни служило это место раньше, оно изменилось. Над серой массой срезанной породы вытянулись изумрудные деревья. Котлован заполнила вода – сверкающее отражение василькового неба, которое снова озаряло солнце.
Послышались вопли и всплески. Чуть ниже группа подростков прыгала в чашу с крутого утеса.