– А декаданс в моде?
– Без понятия. Но при грамотной рекламе он не просто в моду войдет, он фото-фильтром станет!
Лиза согласилась. Однако когда она оглядела ветхий дощатый пол, то решила пройти по краю, цепляясь за подоконники. Разрушение и старение – это, конечно, прекрасно. Но не хотелось бы из-за этого рухнуть на первый этаж, тем более что там мусора вдвое больше.
– Я передам твою идею Маргарите Романовне. Она оценит, – сказала Лиза, перешагивая через обломки, остроту которых не хотела проверять своими балетками.
Лена ответила потоком радостных восклицаний и шуток. «Не зря я постоянно о ней вспоминала. Будь здесь Лена, было бы намного веселее». Лиза хмыкнула. Если бы ей год назад сказали, что она будет скучать по одногруппнице, когда рядом любимая тетя и ее успешная подруга-журналистка, она бы не поверила. Но две зарубежные поездки и одно случайное признание сблизили ее с Леной так, как она никогда не сойдется с Ингой. «Все-таки тетя меня старше. Она не всегда может меня понять. А вот Лена запросто».
Под ногами вспенились светло-розовые волны. Слова благодарности крутились на языке, но Лиза промолчала. Может, Инге и Рите нравится обниматься и хвалить друг друга как на сеансах групповой терапии из фильмов, но Лизу это стесняло.
– Слушай, у Максима же есть приятель, который квест-комнатами занимается. Может, дать ему наводку? А то жалко, что такое чудо стоит без дела.
Лиза не стала говорить, что Лена ни разу не видела Воейковский дворец, и ее энтузиазм не оправдан. В голову бурным потоком ворвались мысли о Максиме, и подоконник покрыла темно-синяя корка.
– Мне кажется, не стоит его просить. Усадьба принадлежит городской администрации. Вроде бы. И вообще, превращать огромную территорию в квест-комнату – это…
– Ну ладно. Тогда просто можем туда съездить втроем. Или впятером. Макс Артема и Глеба позовет. Заберемся в один из корпусов и устроим вечер страшилок или фильм какой-нибудь поставим. Там чистые стены есть?
– Нет!
– В смысле стен нет?
– В смысле идея неудачная.
Лена помолчала. Лиза вспомнила, как ругалась, что во время самоизоляции не могла видеть ауру подруги через экран компьютера. Но совсем не видеть лица Лены было еще хуже. Возникало ощущение, что Лиза ступает по трясине. «Инга говорила, что они с Маргаритой два года только в мессенджерах и почте общались… Пожалуй, в некоторых вещах мы с ней совсем не сходимся».
– Лена, ты еще там?
– Да. Просто я, в отличие от тебя, не могу понять, тебя смущает моя идея, или дело кое в ком другом.
– Ну, я сейчас тоже не могу понять, что ты чувствуешь.
– Досадно, наверное.
– Ага.
– Может, и правда предложить Маргарите Романовне, чтобы Ассоциация заказала разработку экрана, который передает ауру?
– Угу, – Лиза чувствовала, как заливает тусклое помещение своей тоской. Месяц назад она бы все отдала за подобный гаджет. Да и Маргарита одобрила идею Лены. Правда, предлагать Ассоциации не стала, сказав, что придется обсуждать вопрос с вице-президентом, а она «еще года два не будет готова его о чем-то просить».
– Я так понимаю, дело не в том, что моя идея с квест-усадьбой бредовая. Потому что экран с передачей ауры звучит еще сложнее в реализации.
– Нет. Это из-за Максима.
– Какая я догадливая, – произнесла Лена без капли гордости; в последние полгода Лиза научилась ценить эту форму скрытой тактичности. – Точка самоизоляции так и не пройдена?
– Нет… Лен, я не знаю, что мне с ним делать, – пробормотала Лиза, с головой закрываясь в синем коконе.
Точка самоизоляции. Подвешенное состояние, в котором оказались отношения во время пандемии, когда можно общаться, но нельзя встретиться лично, заняться чем-то вместе, да и просто обняться без масок, перчаток и последующего экспресс-теста. Фразу придумала Лена, а определение – Лиза. Как ни странно, именно придумав этот термин, они прошли свою точку самоизоляции. Лена окончательно перестала бояться задеть Лизу «свамофобскими комментариями», а Лиза стала без стеснения упоминать при подруге свою способность.
С родителями точка самоизоляции была просто невозможна. Мать держала дистанцию от внезапно заявившей о своей независимости дочери. Ее не останавливало даже то, что они сутками находились в одной квартире. Отец, наоборот, стал ближе. Они с Лизой завели общее хобби: сидя на балконе, отгадывать, чем заняты мельтешащие перед окном соседи. Лиза, будучи аврором и писательницей, обычно выигрывала.
А с Максимом они застряли. Сходили на одно чудесное свидание – прямо в день влюбленных. И все. Университет закрыли, и их общение откатилось на несколько месяцев назад, когда они прекрасно понимали, что нравятся друг другу, но не знали, как сделать следующий шаг. Теперь они снова стояли перед чертой и снова не понимали, как ее пересечь. По крайней мере, Лиза не понимала. А Максим, возможно, не хотел. «Надо было поцеловать его тогда в феврале, – в тысячный раз укорила себя Лиза. – Или наплевать на все и встретиться весной. Вот Инга наплевала, и они с Родионом съехались в марте. И они почти помолвлены! А мы с Максимом такими темпами расста…»