«Значит, будет контраст. Одна церковь с богатым интерьером, другая с бедным… Нет, лучше написать, с аскетичным. Одна почти сливается со своей улицей, другая является ее центром».
– А теперь идем в Театинеркирхе, – нарочито радостно объявила экскурсовод.
– Чего? – Лиза сама не знала, удивляется она странному названию или тому, что их ведут в очередной храм.
Театиненкирхе запомнилась Лизе тремя вещами. Во-первых, сверхсложным названием. Причем, сразу двумя – выговорить «Те-а-ти-нен-кир-хе» было немногим легче, чем запомнить «коллегиальная церковь Святого Каетана». Во-вторых, фасадом – широким, вмещавшим аж пять входных порталов, и имевшим насыщенный, но мягкий оттенок желтого. Цвет сливочного масла из рекламы. В-третьих, закрученными в спираль колоннами возле главного алтаря, издалека выглядевшими как девичьи косы. И все. Как ни старалась Лиза запомнить лепнину, она упорно сливалась с узорами из церкви Святого Михаила. Аура ничем не отличалась от пестрых облаков, плававших внутри Фрауэнкирхе. Снаружи Театиненкирхе и вовсе сливалась с соседними зданиями, а те в свою очередь – с кварталом. Коричневая дымка с оранжевыми всполохами была настолько однородной, что Лиза не сразу разглядела за ней Мюнхенскую резиденцию. Экскурсовод рассказывала про великолепные полотна, росписи и прочие сокровища, скрытые во дворце баварских королей, а Лиза видела лишь трехэтажный ларец из каменных блоков.
– За фасадом в стиле неоклассицизма скрывается целый квартал, сросшийся в единый комплекс, – продолжала экскурсовод. Ведущий с площади остался далеко позади, но она по-прежнему пыталась его перекричать.
«Интересно, если написать, что неоклассицизм плохо вяжется с роскошью, – это будет проявлением собственного стиля?» – подумала Лиза, но ответа не нашла. Голова гудела от шума. Шумели голоса – на полукруглой площади возле дворца собралась толпа митингующих. Шумели воспоминания – фрагменты архитектуры толклись в памяти, норовя перемешаться. Наконец, шумела аура – кричаще-оранжевая, нетерпеливо желтая, буйно зеленая, она штурмовала обычно серые и коричневые постройки. «А какой гвалт начнется, когда мы вернемся на площадь… Не хочу, не смогу, не выдержу!». Лиза поежилась и вцепилась в руку Лены.
– Ой!
Лизе не хотелось выныривать из кокона мыслей, но пришлось. По крайней мере, чтобы извиниться.
– Ой.
Сперва ей показалось, что глаза выдают желаемое за действительное. Но Максим засмеялся, и Лиза окончательно убедилась, что перед ней вовсе не Лена.
– Да уж, мы с тобой сегодня только ойкаем. Может, поговорим нормально?
– Угу, – выдала Лиза, пытаясь вытащить из головы другие слова, кроме «церковь», «храм», «собор» и «шумно».
Максим расхохотался. Лизе оставалось неловко улыбаться. «Спроси, что он думает о твоих статьях. Нет, для начала спроси, читал ли он их. Или откуда узнал о них. Или…»
– Я все узнала, – из потока людей к ним выплыла Лена. – Дальше Петерскирхе и Азамкирхе! Потом свободное время.
– Они ждут, что мы обратимся в веру и расхотим гулять в компании пьяных немцев? – усмехнулся Максим.
– Или что мы как следует причастимся перед этим, – поддакнула Лена.
Лиза тоже хотела сострить. Получилось только обхватить голову руками: «Я не выдержу!».
В церкви Святого Петра была чудесная потолочная роспись, рассказывавшая о жизни апостола. Во всяком случае, так говорила экскурсовод. Лена тоже издавала восхищенные возгласы, задрав голову. Лиза шла по базилике, вперив взгляд в пол. Отсветы ауры пытались дотянуться до нее, но девушка не реагировала. Из всего осмотра ей запомнились только мощи одной великомученицы – обернутый парчой и драгоценностями скелет, которому зачем-то вставили глаза в череп.
– Похоже на монстров, которых бьешь в подземельях на низких уровнях, – прокомментировал Максим. Лена пожала плечами. Лиза задрожала. Из-за наличия глаз запертая в стеклянном ларце великомученица казалась не до конца мертвой.
«Ни жива, ни мертва», – подумала Лиза. Она ощущала себя именно так.
Когда поднялись на колокольню, чтобы полюбоваться Мюнхеном, чувство усилилось. Узкую смотровую площадку закрывала металлическая решетка. Глядя на веселящуюся толпу сквозь частые прутья, Лиза ощущала себя пленницей. Вот-вот она выйдет из этой камеры и отправится в другую – в людское море, которое ее задавит если не физически, то морально. Столько красок, столько ауры – даже в Праге было намного спокойнее.
Вспомнилось, как три года назад тетя предлагала забрать Лизу в Москву на летние каникулы. Папа согласился. Лиза представила, как тетя покажет ей издательство. Мама устроила скандал. Тетя Инга не стала спорить. Но повторяла свое предложение каждый год, говоря, что Лизе это будет полезно. «Возможно, она не издательство хотела показать, – поняла девушка, разглядывая город под грохот напуганного сердца. – Возможно, тетя хотела, чтобы я привыкла находиться в толпе».