– И уже не поймешь, – шепнула Маргарита, обхватив себя за плечи. Диктофон больно клацнул о ключицу, и она кинула его в карман пиджака.
Дальше она брела, вперив взгляд в землю. В родном городе тротуар хранил лишь редкие отпечатки ауры. Но в центре Цюриха от каждого камушка поднималось облако многовековой истории. Здесь радовались и огорчались, пугались и злились, влюблялись и расставались. Но чаще всего здесь заключали сделки. Из-за обилия коричневого площадь казалась деревянной. Маргарита уже приготовилась высмеять ее прозаичность.
Ее толкнули раньше.
– Entschuldigung!
– Sorry!
Клац!
Туристка потирала плечо так, как будто это ее ударили. Они с Маргаритой осмотрели друг друга, повторно извинились – уже на одном языке – и разошлись. Краем глаза Маргарита заметила, как незнакомка через три шага повисла на смуглом брюнете. Площадь под ногами парочки пылала от багряных язычков.
– Венецианской воды на вас нет, – буркнула Маргарита.
«Не понимаю, что тебя раздражает. Любовь не всегда красива. Зато она всегда дарит тепло».
Маргарита зажала уши. «Не всегда», – произнесла одними губами.
«И я сейчас о сестринской любви в том числе. Разве плохо, что мы есть друг у друга?»
Шрах! Звук пробился даже сквозь завесу ладоней.
Опустив взгляд, Маргарита с ужасом отняла туфлю от расколотого диктофона. Холодея, она нащупала прореху вдоль разошедшегося шва на кармане пиджака.
– Нет-нет-нет-нет-нет, – бормотала она, собирая в сумку обломки корпуса.
«Ты чего распереживалась? Память у тебя хорошая, записи восстановишь. А новый диктофон я тебе на день рождения подарю. Точно такой же!»
Маргарита вскочила с места. Вместо облаков ауры перед глазами плыли черные точки. Хотя бы не зеленые.
Когда зрение прояснилось, она уже тряслась в трамвае. Транспорт ехал ровно, но Маргарита все равно вздрагивала. Так выглядят плачущие навзрыд. Вот только Маргарита не умела рыдать. Даже в день, когда ей сообщили о несчастном случае и попросили опознать Киру, она тихо скулила, вгрызаясь зубами в подушку.
Маргарита отняла кулак от рта. На пальцах выступила кровь – то ли она прокусила кожу, то ли порезалась об обломок диктофона. Очень хотелось проверить, что осталось от подарка Киры, сохранил ли он зеленую ауру ее жизнерадостной сестры, но Маргарита боялась проверять. Еще больше она боялась, что ее черная тоска и пурпурная боль вытеснят зеленые искорки. А Киры уже нет рядом, чтобы окутать светлой аурой – и диктофон, и Маргариту.
«Рита, ты вечно так говоришь, будто я специально ауру накладываю! А ведь я ее даже не вижу. Зато ты могла бы заряжать вещи нужным настроем».
Маргарита свернулась калачиком, поставив ноги на сиденье – вагон пустой, никто не увидит. Она уже не могла возражать словам, которые старшая сестра произнесла месяцы назад. Однако она знала, что никогда не станет открытой и живой как Кира. И не сможет описать Цюрих так же ярко как Кира. Да что там Цюрих – они с Кирой всю Швейцарию изъездили, и везде Рита замечала серость, а Кира радугу. Никто не может быть как Кира.
«Придется отказаться от проекта, – думала Маргарита, вжимаясь в спинку сиденья. – Придется и дальше погружаться в местное уныние. Может, однажды я успокоюсь. Может, однажды мне будет нестрашно исчезнуть вслед за Кирой».
Мир затопила чернота. Маргарите показалось, что она ослепла. Она не сразу поняла, что взгляд туманит ее собственная аура. Наощупь она вытащила кусок диктофона. Зеленых искр не было. Зато до ушей долетел шорох открывающихся дверей. С трудом вспоминая, как дышать, Маргарита рванулась вперед. Ноги подгибались, она едва не разбила нос о поручень, но все-таки вывалилась наружу, рухнув с последней ступеньки на асфальт. Мотнув головой, Маргарита увидела зеленый квадратик.
Зрение вмиг прочистилось, дышать стало легче. Маргарита поняла, что сидит у края дороги, затянутой серо-коричневой пленкой. Вокруг клубятся пятна охры, серости всех оттенков и немного желтизны.
– Но я точно видела зеленый…
Маргарита осеклась. На удалявшемся трамвае горело зеленое табло с номером одиннадцать.
Маргарита сама не понимала, почему гордо вскинула подбородок и зашагала вперед, почему прошла желто-коричневую станцию пригородных поездов и череду серых высоток. Кажется, ей было стыдно признавать, что она приняла обычную лампочку за свет ауры, и она пыталась отыскать хоть одну зеленую искорку.
Поиски могли затянуться. Район Эрликон – если верить табличке на станции – был утыкан высотными новостройками с бледной аурой. Как здесь могли оказаться растения, не говоря уже об ауре жизнелюбия?