– Понимаешь, когда котиков берут на руки насильно, им неприятно, – объясняла она мальчику, в упор глядя на его родителей. – Если нашим питомцам будет неприятно, они перестанут выходить к гостям. Не трогай Люцерну, и она сама ляжет рядом с тобой.
– Но она милая! Хочу обнять милую кошку!
– Мало ли что ты хочешь, – холодно произнес отец. – Сказали тебе, не трогай.
Мальчик замолчал, сотрудница собиралась вернуться за кассу.
– Олег, прекрати, – вмешалась мать. – Ну хочет Сережа кошечку погладить. Что такого?
Кошечка тихо перебежала на другую сторону зала.
Пальцы Инги закололо. Опустив взгляд, она увидела, как ручку двери оплетает черно-багровой сетью.
Инга резко вскинула голову, чтобы не видеть следов собственных эмоций, и выскочила на улицу. Почти успокоившийся дождь поливал тротуар с новой силой. Инга покрепче вцепилась в зонт и свернула направо.
С сожалением прошла мимо моста Ломоносова. Его каменным башням очень шел фон из серых туч, но никак не серая аура, накрывавшая постройку в дождь. Сегодня к ней примешивались красные всполохи – на противоположной стороне возник затор, и нетерпеливые водители окрашивали раздражением ни в чем неповинный мост.
«Серое с красным выглядит красиво. Как будто пламя медленно пожирает камень, – подумала Инга. – Надо бы отметить в следующей главе». Но рука так и осталась на зонте. За прошедшую неделю Инга почти не притрагивалась к бумаге. Она не знала почему.
Ей ведь стало лучше. Она почти нашла лекарство от своего состояния.
И почти нарвалась на ссору с Рэй. Но, может быть, это к лучшему? Конечно, Инга не хотела портить отношения с некогда лучшей подругой. Однако ей давно пора выяснить, кем она является для Регины.
«Это как с реками в Питере, – Инга посмотрела на пузырившуюся под дождем Фонтанку. – Текут себе мирно в тисках каменных каналов. Но раз в десятилетие их распирает так, что улицы затапливает. Вот и у нас с Рэй такой момент наступил. Я объясню ей, что меня гложет, и мы вместе решим, быть нам друзьями, приятельницами, или забыть друг о друге».
– Это легко. Это нормально. Просто выскажи, что накипело, и будь что будет, – прошептала Инга. Взгляд упал на зонт. Вокруг ручки скручивались пурпурные жгуты с синюшными отметинами.
– Да, очень легко. А еще больно и страшно.
На периферии она заметила огромное зеленое пятно. Остановилась.
– Кстати, о страхе.
Мятно-зеленый дом смотрел на Ингу сразу двумя лицами. На том, которое видели обычные туристы, подобно улыбке сверкала широкая белая колоннада. На втором чинные ряды коричневых окон подмигивали желтыми искрами. Предвкушение. Нетерпение. Надежда. Инга усмехнулась. Если городские легенды хоть на каплю правдивы, когда-то дом с ротондой на улице Гороховой вызывал противоположные чувства. Интересно, внутри от них что-то осталось?
Когда Инга отыскала во дворе нужный подъезд с инструкцией, кому звонить и как себя вести, чтобы пустили, к ней почти вернулось раздражение. Почти, потому что Инга старалась отпускать негативные эмоции и не обращать на них излишнее внимание.
Но дождь лил без остановки, смывая пеструю ауру потоком серости, Инга мерзла, а гид не желал появляться. Пальцы снова закололо. Инга чертыхнулась. Стало легче. На нос упала ледяная капля, и колючие ощущения усилились.
Как назло, всплыли «ценные наставления» Яны: «Я всегда Лизе говорю, что сердиться по пустякам – неправильно. И себе самой повторяю. Ты тоже попробуй, Инга. Это навык самоконтроля. Чем чаще практикуешь, тем легче».
– Курица самодовольная, – прошипела Инга, перехватывая зонт.
– Простите за ожидание.
– Ничего-ничего, все в порядке, – улыбнулась Инга открывшему дверь гиду. От одного взгляда на юношу в голову лезли фразы про «образцового лицеиста», «юного джентльмена», «воплощение интеллигентности» и прочие фантазии девушек-гуманитариев. «Интересно, а пристальный взгляд из-за тонких стекол очков прилагается?» – подумала Инга, следуя за гидом вглубь здания. Конечно, соблазнять юношу она не собиралась. Но в его присутствии можно притвориться, что она все еще наивная студентка, краснеющая в присутствии симпатичного парня. Не было пятнадцати лет успехов и разочарований, не было периода жгучей ненависти к роду мужскому, не было потери…
Они вышли к главной лестнице, и гид остановился.
– Добро пожаловать в дом с ротондой. Этот особняк построили для купца Саввы Яковлева в восемнадцатом веке.