«Кажется, мне не придется притворяться», – подумала Инга, когда от бархатистого голоса юноши по спине забегали мурашки. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вслушаться в рассказ, а не наслаждаться тембром.
– Обычно ротондами являются отдельные постройки. Но Савва Яковлев пожелал, чтобы ротонду построили внутри дома. Вероятно, так он хотел показать свое богатство. Гости заходили в особняк и оказывались в окружении колонн, а когда смотрели вверх, взгляд терялся в куполе высокого потолка.
– И появлялось чувство, будто они попали в иной мир? – Инга решилась перебить гида.
– Возможно. Принято считать, что в восьмидесятые годы именно по этой причине здесь стали собираться группы неформалов.
«Прекрасно их понимаю», – подумала Инга. Слушать гида становилось все сложнее. Волны мурашек накатывали одна за другой. Ей не было страшно, но и легко не было. Приятный дискомфорт – так она назвала бы ощущение, наполнявшее ротонду. Конечно, стены заново побелили, колонны выкрасили в насыщенный бирюзовый цвет, а хаосу и мрачности оставили маленький уголок – дверь, в которую упиралась одна из окружающих колонны лестниц. Наверное, обычным посетителям это портило настрой – Инга заметила горчичную дымку разочарования. Они шли в обитель тьмы и безысходности, где подростки с лестницы сбрасывались, а получали приличный подъезд старинного петербургского дома.
Но Инге повезло – она была аврором. Она видела под слоем мятной зелени и зелень болотную – следы отвращения, и сизые потеки страха, и пленку черной тоски, покрывавшую лестницу. Ничего потустороннего в красках не было – всего лишь сильная аура, выцветающая под давлением времени. Когда-нибудь жильцы и туристы оставят от нее крупицы в трещинках стен.
«А пока этого не случилось, надо описать обстановку, – подумала Инга, делая пометки в блокноте. – Удивительно, как устроено человечество. Место ведь вполне обычное. Но люди захотели, чтобы оно стало особенным, загадочным, жутким – и оно им стало, аврор не даст соврать… Кстати, отличная мысль!»
Инга ощутила знакомый трепет, зудящее желание водить ручкой по бумаге.
«Все со мной в порядке. Я почти пришла в норму. Лекарство помогает, и неважно, что еще неделю назад я его страшилась как огня».
– Вы пишете статью? – спросил гид растерявшим бархатистость голосом. Видимо, юноша берег волшебный тембр для экскурсии.
– Да. Для путеводителя. Хочу включить этот дом в главу о Санкт-Петербурге.
– Правда? А когда книга выйдет, можете с нами связаться? Мы хотим открыть здесь полноценный музей, и любая публикация…
«Интеллигентным студентом ты мне нравился больше», – подумала Инга, чувствуя, как сдавливает грудь. «Когда книга выйдет – в моем случае это вопрос, а не утверждение. Когда книга выйдет? Выйдет ли она вообще?». Инга знала, если коснется перил сейчас, из-под пальцев потянется черный…
– Обязательно! – воскликнула она, заглушая собственные мысли. – Могу связаться по номеру телефона, который висел у входа. Это ваш?
Юноша что-то ответил, Инга что-то уточнила, юноша что-то объяснил. Она слушала ровно в той мере, чтобы потом не забыть о просьбе. Остальная часть разума боролась с подступающей тревогой.
– Вот бы сбежать, – прошептала она.
– Простите?
– Вот бы увидеть, – громко произнесла Инга, – где именно собиралась молодежь в восьмидесятые. Никаких следов не осталось?
– Дверь на верхнем этаже. Специально не стали закрашивать, – юноша моментально перешел в режим обворожительного гида. – Кроме того, мы сделали доску в похожем стиле. Можете написать на ней пожелания или просто оставить о себе память.
Инга взбежала по лестнице. Дверь она заметила, едва вошла в зал. А доска ее мало интересовала – она знала, что увидит множество записок, светящихся оранжевой и зеленой аурой их авторов. Но изучение двери было прекрасным предлогом, чтобы остаться в одиночестве.
– Если возникнут вопросы, спрашивайте! – прокричал ей снизу юноша.
– Непременно! – ответила Инга, замирая перед дверью. Она намеренно сосредоточилась на обычном зрении, и пока что вход – или выход – выглядел как две бурых створки, исчирканных цветными надписями. Преобладал, разумеется, черный, но нашлось место и ярко-голубому пожеланию «Be happy!», и белому заявлению «вечно 18+!». Инга подозревала, что это следы современной молодежи, но сильно не огорчалась. Главное, чтобы дверь казалась потасканной временем, хранила отпечатки и буйной радости, и отчаянной грусти. Эту задачу две деревянные створки выполняли на «отлично».
– Теперь аура, – произнесла Инга, торжественно закрывая глаза, а затем медленно открывая.